названия, хотя мог бы привести и другие, а у того же А. Островского найти примеры противоположного рода). Представьте себе, что вы впервые услышали эти песни по радио без объявления, причем первую из них — на незнакомом языке. Могли бы вы определить, в какой стране они созданы? Уверен, что нет.

Я могу понять, почему это происходит. На Западе умеют изготовлять «шлягеры» — «вкусно», броско. Хочется научиться тому же, тем более что молодежь увлекается танцевальными ритмами. Далее, в Сопоте, Братиславе и других городах проводятся конкурсы, на которых первые премии обычно получают именно такие «шлягеры». И наши композиторы стараются сделать то же самое, но получше, чтобы обеспечить победу советской песне.

Но вот вопрос: а всегда ли нужно стремиться к такой победе? Боюсь, что «получше» все равно не получится; вспомним судьбу «Песни о Братиславе» А. Бабаджаняна на прошлогоднем братиславском конкурсе! Может быть, правильнее было бы отбирать и посылать на конкурс (если уж обязательно надо в нем участвовать) песни, непохожие на представленные другими странами? Песни с ярко выраженным русским, украинским или армянским национальным характером? И чтобы пел ее певец с настоящим большим голосом (как жаль, что М. Магомаев не смог в Братиславе показать свои вокальные данные и обратился к исполнению говорком, сразу лишив себя возможности выделиться из массы «микрофонных» певцов!). Пусть жюри и раз, и два не оценит такие мелодии и такого певца — публика, я уверен, примет их хорошо. А потом придет и признание профессионалов.

Моя уверенность основана на многих личных впечатлениях и на рассказах очевидцев. Какие советские песни имели и имеют на Западе наибольший успех? «Катюша», «Полюшко-поле», «Подмосковные вечера» — те, что отличаются ярким национальным своеобразием!

А только что я получил новое подтверждение этому из уст одного моего товарища, композитора, побывавшего в Германской Демократической Республике. Он слышал там огромное количество хорошо сделанных танцевально-эстрадных пьес, к которым все относятся как к прикладной музыке, рассчитанной на недолгую жизнь. И этот композитор понял, что аналогичные произведения наших авторов не имели бы в данных условиях никакого успеха. Когда же он показал немецким друзьям песни В. Соловьева-Седого, воздействие было огромным. Их слушали затаив дыхание и недоумевали, почему они мало пропагандируются нами за рубежом.

Убежден я и в том, что хорошие, подлинно глубокие песни, развивающие отечественную традицию, и у нас найдут отклик и прием в любой аудитории. Позволю себе сослаться на собственный опыт. Недавно я побывал в Саратове и Волгограде. Бывал на концертах, где выступали, наряду с другими ленинградскими композиторами, наши песенники, в том числе Соловьев-Седой, не работающий, как известно, в «модной» современной манере. Меня интересовало: как же примут его мелодии слушатели, воспитанные на иных образцах? Не был неожиданным огромный успех «Вечера на рейде», «Однополчан» и других песен на концерте после заседания, посвященного 24-й годовщине разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом. В зале сидели генералы, вспоминавшие прошлое, подпевали и плакали... Но вот выступление Василия Павловича в Доме культуры города Энгельса перед аудиторией, состоявшей сплошь из молодых рабочих, не видевших войны, не знающих многих песен тех лет. Некоторые певцы, сознавая это, старались придать своему исполнению современный эстрадный характер: шептали в микрофон, пританцовывали и т. д. Успех был, но скромный. И эти же мальчики и девочки устроили подлинный триумф Анатолию Александровичу, который спел строго, «академично» (но очень выразительно) самое традиционное, классическое — «Поет гармонь за Вологдой», «Золотые огоньки» и другие.

Значит, настоящее, талантливое, самобытное всегда найдет дорогу к сердцу любого. Так давайте же пропагандировать — с инициативой, выдумкой, любовью — именно такое песенное искусство! А тогда должно будет перестроиться и само творчество. И советская песня встретит пятидесятилетие нашего государства так, как ее обязывают к этому славные традиции прошлого и высокие требования современности.

Слушая музыку

Б. Ярустовский

ГОРЯЧАЯ МЫСЛЬ О ЖИЗНИ

Свое сто двадцать шестое сочинение — Второй виолончельный концерт (как и Первый, написанный семью годами раньше) Д. Шостакович посвятил М. Ростроповичу. Это лишний раз доказывает, сколь активно влияет на творца индивидуальность выдающегося исполнителя. Даже то обстоятельство, что сам автор является пианистом, не оказало решающего воздействия на судьбы фортепианного жанра в его творчестве; концерты нашего великого современного музыканта для этого инструмента все же не так значительны, как виолончельные...

Хотя Второй концерт для виолончели с оркестром, естественно, и имеет некоторую общность со своим старшим «собратом», облик его заметно масштабнее: подобно Скрипичному, он написан как концерт-симфония. Масштабность замысла далеко выходит за привычные рамки жанра. Более того, сочинение вполне может претендовать на место очередной, Четырнадцатой симфонии. Значительность эта достигается отнюдь не за счет умаления роли солирующего инструмента. Напротив, роль его в развитии содержания по-прежнему определяюща, и, возможно, отчасти поэтому произведение носит ярко выраженный лирический характер. Великолепие созидательной творческой мысли мастера, уже давно достигшего художнической зрелости, как раз и сказалось в поразительном умении достигнуть в основном средствами концертирующего инструмента истинно философской глубины концепции.

Правда, мне могут возразить (и не без некоторого основания), что при этом жанр концерта теряет некоторые свои важные качества — эстрадную «броскость», виртуозный блеск, определяемые и характером тематизма, и особой, «сверкающей» манерой его развития. Но ведь и концерты могут быть разными. В этом произведении виртуозность служит иным целям, быть может менее эффектным, чем в обычных случаях, но неизмеримо более глубоким...

В концерте мы слышим многое, что стало типичным для развертывания инструментальных циклов Шостаковича, именно тех из них, которые строятся на диалектике свободного сопоставления контрастных образов-частей с особой, синтезирующей ролью финалов. Как в некоторых симфониях и квартетах, финал здесь, словно без всякой цезуры, непосредственно вырастает из второй части. В нем огромное значение отводится тематическим реминисценциям из предыдущих частей, да и некоторые его оригинальные темы синтетичны. По характеру структуры концерт наиболее бли-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Слушая музыку

Б. Ярустовский

ГОРЯЧАЯ МЫСЛЬ О ЖИЗНИ

Содержание