Выпуск № 6 (427) | 1974 - страница 47

обращении к будущему, в предчувствии испытаний, вере в грядущее освобождение. Данная концепция положена в основу грандиозного монолога Либуше в финале оперы, где героиня выступает и мудрой пророчицей, и олицетворением самого народа. Композитор создал музыкальные образы, исполненные эпического величия, широко использовал вокальные и оркестровые ресурсы. Все это заставляет вспомнить о Вагнере. Но самое содержание и форма музыкальных образов Сметаны совсем иные, связанные с особенностями его родной культуры. Без этого, столь необходимого качества. «Либуше» превратилась бы во что-то абстрактное, лишенное большого общественно-художественного значения. Вторая опера Сметаны оказалась произведением в своем роде непревзойденным по концентрации высоких патриотических чувств, определивших драматургию и строй ее музыкальных образов. Не случайно в процессе работы над «Либуше» у Сметаны возникла мысль создать цикл симфонических поэм «Моя Родина». Эти два произведения связаны незримыми нитями: цикл задуман, как продолжение в другом жанре той же патриотической тематики. Отсюда естественно возникла тема «Вышеграда» (первая поэма цикла), древней пражской крепости, с которой связана и легенда о Либуше. Следом появилась знаменитая «Влтава» и одновременно сложился замысел всего цикла, ставшего одним из вершинных достижений Сметаны. Шесть симфонических поэм несут в себе поистине грандиозное содержание — в них запечатлены и картины природы, и эпические сказания, отражены реальные исторические события и легендарные образы, господствующие в заключительной поэме, в сказании о витязях горы Бланик, в грандиозном финале, перекликающемся с финалом «Либуше». В цикле поэм звучит также обращение к будущему, призыв к мужеству в борьбе за священные права народа. Как и «Либуше», этот цикл — единственный в своем роде симфонический апофеоз родины. Конечно, каждая из его частей обладает самостоятельной художественной ценностью и может быть исполнена отдельно, но истинное значение замысла Сметаны раскрывается лишь при слушании всего цикла. Тогда становится ясным величие его идейно-образного содержания, мощь симфонической драматургии. Знакомясь с кратким авторским комментарием к каждой поэме, вслушиваясь в их музыку, мы видим, как самостоятельно решал Сметана проблему программного симфонизма. Даже там, где сюжет мог привести к иллюстративности, композитор находил возможность создавать обобщенные музыкальные образы, насыщенные конкретным жизненным содержание м. Сметана всего лишь раз обратился в своем цикле к цитате, но она полна глубокого значения,— это мелодия песни гуситов «Кто же вы, божьи воины?», которая играет важную роль в замысле двух последних поэм. Песня несет в себе огромное идейно-образное содержание, связанное с историей героической борьбы чехов против чужеземных захватчиков, она является воплощением народного мужества и героизма. Сметана мастерски разработал эту тему, она дала ему возможность насытить конкретной образностью симфоническую поэму «Табор» — единственную во всем цикле, имеющую исторический сюжет, уводящий из мира легенд и картин природы в героические и вечно памятные битвы за свободу и независимость. Композитор тесно связал данную поэму с заключительной — «Бланик», где также разработана тема гуситской песни. Музыка финала обращена в будущее, но в ней вспоминается и о прошлом, поэтому так естественно сочетаются в грандиозной коде мотивы Вышеграда и песни «Кто же вы, божьи воины?»; связь времен и поколений воплощена в ясной музыкальной символике, понятной для каждого, кто внимательно прослушает весь цикл. «Моя Родина» — одно из ярчайших достижений эпического симфонизма, представленного в музыке прошлого столетия немногими образцами. Значение цикла Сметаны особенно велико, если вспомнить о том, что это монументальное полотно создавалось в позднеромантическую эпоху, не оставлявшую много места для эпоса. Самый замысел и тематический материал цикла носит чисто народный характер, связан с конкретными образами Чехии. Во всех частях На первом плане действенность. В этом отношении Сметана близок тем традициям русского программного симфонизма, замечательный пример которых являет собой «Сеча при Керженце». Победа Сметаны была тем более значительна, что цикл симфонических поэм создавался им в период тяжелых испытаний, когда композитор был внезапно поражен глухотой. Вопреки настроению безысходности, отчаяния, он создал музыку, несущую высшее объективное начало, противостоящее превратностям личной судьбы. Можно лишь поражаться силе духа Сметаны и его способности сосредоточиться на выполнении своего долга перед искусством, родиной и самим собой. Он должен был и действительно выбрался из пучины несчастья, поднялся на сияющие вершины творчества, дарящего радость людям. Расцвело творческое дерево, уходящее кор-

нями в родную почву, одно за другим создавались произведения, прославляющие родину и народ. Можно назвать комическую оперу «Поцелуй», замечательные «Чешские танцы» для фортепиано, создание которых требовало от композитора глубокого знания народной жизни, быта и искусства, и, конечно, два струнных квартета «Из моей жизни» — произведения глубоко индивидуальные, обозначающие новые пути развития камерно-инструментальной музыки. И в этом жанре Сметана выступает поборником метода программности; правда, общественно-историческая проблематика цикла «Моя Родина» сменилась здесь более субъективной, даже — автобиографической, как на это указывает общее заглавие обоих квартетов. Отсюда — психологическая насыщенность и эмоциональная напряженность музыки, особенно во Втором квартете, отсюда — необычность формы, стремление к конкретности и вместе с тем обобщенности образов. Здесь вновь сказались сила и органичность музыкального мышления композитора. С редким мастерством Сметана использует отдельные детали своей программы как факторы музыкально-драматургического развития (имеется в виду эпизод из Первого квартета, рисующий момент наступления внезапной глухоты). В первой части и финале Первого квартета композитор, не преступая рамок своеобразно трактованной сонатной формы, вносит в музыку элементы конкретной образности, выходящей за традиционные пределы жанра. Черты смелого новаторства еще отчетливее выступают во Втором струнном квартете, занимающем в творчестве Сметаны особое место — это произведение сочинялось в условиях неуклонно развивавшейся душевной болезни, которая в конце концов привела к катастрофе. Сметана упорно боролся с тяжелым недугом, и в музыке квартета мы находим образы, запечатлевшие эти его усилия и, вместе с тем, полные озаренности, обращенные в будущее. Во Втором квартете новы и приемы разработки, и сама трактовка жанра, связанная с внутренним психологическим содержанием сочинения. Оно не столь поддается словесному объяснению, как это было с Первым квартетом, но также увлекает в область, которую можно назвать скрытой программностью. Не раз указывалось на то, что чешский мастер продолжил здесь линию последних квартетов Бетховена, следовал им в динамическом построении формы, целиком обусловленном сложным психологическим содержанием. Оно допускало многие решения, и Сметана нашел свое, которое оказало влияние и на дальнейшее развитие камерно-инструментальной музыки.

Конечно, есть связь между музыкальными образами Второго квартета и субъективными переживаниями композитора. Но это не лишает музыкальные образы обобщенности, они имеют и самостоятельную, не столько узкоавтобиографическую, сколько художественную сущность. Смятенности личных чувств противопоставлено объективное начало, выступающее в облике народного танца. Каждый чуткий слушатель услышит в музыке квартета не только горестную повесть, но и выражение высокой этической настроенности, которую композитор сохранил в часы самых трудных испытаний. Среди душевных тревог композитор вновь вспоминает о том, что всегда было ему близко и дорого, исполнено поэзии — народный танец, польку, которая столько раз вдохновляла его. Здесь это — символическое выражение полноты духовных сил народа. Сметану не случайно вновь увлекает любимый чешский танец в самые тяжелые годы жизни, когда болезни до предела осложнили возможность общения с людьми,— а ему они были всегда так необходимы. Правда, композитору уже трудно было ощутить поэзию польки столь же непосредственно, как в дни молодости, хотя сочиняя Второй квартет, он использовал фрагмент мелодии, относящейся к 1848 — 1849 годам. В квартете полька приобрела черты большей утонченности, даже некоторой изысканности (естественно появившейся в условиях полной изоляции композитора от реальной звуковой действительности), но в то же время, сохранила мелодическую красоту, оставаясь выражением связи композитора с народом. Сметана не замкнулся в сфере «самовыражения», что казалось бы естественным в сложившихся условиях. Его музыка остается в области реального даже в самых острых, неистовых драматических взлетах. В основе ее — концепция, полная глубокого смысла, в известной мере близкая идее финала Четвертой симфонии Чайковского, выраженной в его словах: «Если ты в самом себе не находишь мотивов для радости, смотри на других людей. Ступай в народ». Правда, у Чайковского были иные, чем у Сметаны, причины для противопоставления личного и общего, но обоих художников сближает то, что они видели перед собой в часы трудных испытаний образ народа, осознавали себя его частью, черпали в обращении к нему новые силы и вдохновение. Второй квартет Сметаны во многом предвосхищает искания таких мастеров XX века, как Леош Яначек и Бела Барток. Например, нечто близкое Второму квартету Сметаны, с его решительным обновлением формы, мы на-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание