Выпуск № 9 (382) | 1970 - страница 26

ские комбинации) соседствуют и с простыми попевками, и с различными сонористическими эффектами. Эти контрастные взаимосвязи мы услышали в интерпретации ансамбля, но в целом и здесь исполнению явно недоставало красочности звучания, разнообразия нюансов, и в частности глубины и теплоты в piano.

Чувство некоторой неудовлетворенности от выступления ереванских музыкантов во многом сгладилось замечательным исполнением на «бис» пьес Комитаса в обработке Асламазяна «Пакаршанабский танец» и «Облачко». Эти пьесы были сыграны с безошибочным ощущением стиля, ансамблево точно и ритмически зажигательно.

*

В те же дни состоялся концерт Киевского камерного оркестра под управлением И. Блажкова. Программа, состоявшая из произведений Пёрселла, Баха, Шостаковича, Бриттена, А. Зноско-Боровского, позволила музыкантам продемонстрировать разносторонность своих творческих интересов и возможностей.

Прежде всего, обратило на себя внимание стремление исполнителей с помощью соответствующих штрихов, особой манеры звукоизвлечения передать характерность звучания старинной полифонической музыки, изобилующей развитой контрапунктической орнаментикой. В Первой сюите из музыки к пьесе «Гордиев узел» Пёрселла и во Второй сюите h-moll для флейты, струнных и клавесина Баха преобладал так называемый «баховский» штрих — плотный, компактный и энергичный пружинистый звук, создающий, особенно когда движется сразу несколько мелодических голосов, впечатление пространственности и объемности (оно еще более усиливалось благодаря довольно большой динамической амплитуде оркестра). Чувствовалось также, что музыканты сознательно стремятся объединить отдельные построения в крупное целое. Это достигалось «широким» дыханием, масштабностью фразировки, а также строгим темповым единством. К достоинствам игры коллектива, безусловно, можно отнести и внимательное отношение к различного рода мелизмам. Однако нельзя пройти и мимо некоторых недостатков в игре украинских артистов. Известная «нервозность» порой приводила к неоправданному ускорению темпа, чрезмерному увлечению резкими звучаниями в верхнем регистре скрипок; не всегда по-настоящему красивым было piano.

Во втором отделении хорошо прозвучали Вариации на тему Фрэнка Бриджа (ор. 10) Б. Бриттена. Оркестранты сумели передать тонкий, местами пародийный юмор этого сочинения, исполнив его в духе «балаганного» ярмарочного представления. Для этого они применили приемы игры, ярко отличные от использованных в музыке Баха и Пёрселла. Тембровая «затушеванность» (правда, может быть, несколько излишняя) в первой части способствовала ощущению некоторой недосказанности; утрированные ритмические «оттяжки» и преувеличенные ферматы на длинных нотах придали элементы шутливости седьмой части («Венский вальс»); прерывистость ритма в теме восьмой вариации подчеркнула обаятельную простоту «Вечного движения»; несколько, слезливая сентиментальность сообщила «Траурному маршу» своеобразный «кукольный» колорит; и, наконец, надрыв, даже исступленность в финале (в высоких позициях на «баске» у скрипок) логично завершили все произведение, решенное в духе «ненастоящей» драмы. К сожалению, не все было сыграно технически и ансамблево точно; это несколько снизило впечатление от первой половины пьесы (дальше музыканты явно «разыгрались»).

Приятно, что оркестр включил в программу и раннее Скерцо для струнных (ор. 2) Д. Шостаковича. Эта пьеса, во многом предвещающая «Бурлеску» из Первого скрипичного концерта и отдельные страницы Восьмой симфонии, воссоздает атмосферу жизни большого города. Оркестр очень удачно исполнил произведение, сумев показать острый, полнокровный ритм и всю эффектную свежесть его интонационной ткани.

Пять прелюдий для струнного оркестра (ор. 41) А. Зноско-Боровского — музыка несколько эклектичная; автор не избегает отдельных широко употребительных в эстрадных жанрах гармонических приемов, а с другой стороны, ощущаются здесь и веяния новейших течений. Однако все это еще не основание для того, чтобы исполнение пьесы было вялым и однообразным. Тем не менее случилось именно так.

В заключение концерта коллектив сыграл на «бис» Presto Марчелло, подтвердив его исполнением общий виртуозный характер своего мастерства.

*

Третьим ансамблем, выступившим в Москве в дни Праздника искусств, был Государственный камерный оркестр Грузии (художественные руководители М. Яшвили и И. Политковский). В программе, сыгранной в Колонном зале Дома Союзов, прозвучали произведения Пёрселла, Моцарта, Вивальди, Р. Габичвадзе и Н. Мамисашвили.

С большим вкусом были интерпретированы Павана и Чакона Пёрселла. Музыканты нашли верный «фокус» для передачи «камерной галантности» этого произведения; «ак-

куратное» звукоизвлечение мягким, но маркированным штрихом detaché и разнообразие нюансов в пределах общего piano помогли исполнителям четко выявить все детали в контрапунктическом переплетении голосов. Хотелось лишь большего равновесия в звучании отдельных групп оркестра (в частности, альтам, очевидно, надо было повернуть инструменты «эфами» к залу, чтобы они могли прослушиваться без изменения нюансов и характера игры). Очень хорош был Дивертисмент D-dur Моцарта (три части). Здесь понравились и культура штрихов, и изящные градации оттенков, и тонкая отделка синкоп и мелизмов. Филигранность звучания была такова, что даже при самом нежном нюансе четко и ясно прослушивалась каждая нота ритмично пульсирующего фона — очень привлекательная и в то же время крайне редко встречающаяся деталь! Подобное отношение к звуку составляет характернейшую черту камерного оркестра Грузии, и надо сказать, оно распространяется на исполнение любой музыки.

Разумеется, когда это необходимо, оркестр способен дать яркое и сильное forte. Веским доказательством этого может служить исполнение «Двух фактур» Р. Габичвадзе. Произведение это отличается большой драматичностью, внутренним накалом, экспрессивностью. Здесь смело используются и линеарная полифония, и острая ритмическая структура, и изысканная мелодика с неожиданными интервальными ходами; широко представлены такие сонористические эффекты, как игра древком смычка, тремоло гроздьями тонов (cluster’ы). Однако, что очень важно, все эти приемы в чисто музыкальном плане полностью оправданы. «Две фактуры», безусловно, можно отнести к композиторским удачам, обогащающим репертуар камерных оркестров. Несколько менее убедительной показалась трактовка Концерта для двух скрипок и камерного оркестра Вивальди. Помимо некоторых ансамблевых неточностей и погрешностей интонационного характера было заметно, сколь ощутимо несхожи исполнительские манеры солистов М. Яшвили и И. Политковского.

Наконец, о финале программы. Он был великолепен. Исполнялись «Две пьесы-шутки» Н. Мамисашвили, произведение ярко виртуозного характера. Оно требует большой тщательности и филигранности отделки, хотя само по себе кажется непритязательным и веселым. Музыканты продемонстрировали замечательную технику и, главное, безупречный вкус и чувство юмора.

...Резюмируя впечатления о трех концертах камерных коллективов, невольно испытываешь удовлетворение тем фактом, что так интересно, по-разному и перспективно развивается данный жанр исполнительства, еще столь недавно представленный единственным оркестром Московской филармонии. Отрадное, многообещающее явление...

К. Иванов

*

В Колонном зале выступал Камерный оркестр Литовской ССР, руководимый С. Сондецкисом. Программа в своей первой части предлагала вниманию слушателей музыку композиторов республики, во второй — произведения Моцарта.

Очень порадовало то, что, известный в мельчайших подробностях, капризный, подчас «неухватимый» для многих интерпретаторов, Моцарт оказался наиболее впечатляющим в исполнении гостей. Особенно запомнилась третья часть мотета «Exultate julilate» (здесь солировала артистка литовской оперы Е. Чудакова), где оркестр показал прекрасную культуру ансамблевой игры. Но и в «Трех танцах из пантомимы» и в Дивертисменте D-dur ощущалась та же своеобразная «обстоятельность», добротность исполнительской манеры, которая, как представляется, весьма характерна для коллектива. Когда слушаешь классику в такой трактовке, невольно думаешь, что отсутствие элегантного лоска, особой «глянцевой» виртуозности, отсутствие заботы о «выделке» музыки, что наблюдается часто в других оркестрах подобного профиля, приносит неожиданный и столь милый слуху эффект: музыка обретает свою первичную (подлинную) красоту, красоту естественного интонирования, далекую от инструментальной красивости, возникающей при помощи многочисленных уловок ремесленной «предприимчивости». Это ощущение простоты музыкального мышления, может быть, даже его наивности — что весьма импонирует в ранневенской классике — в не меньшей степени привлекло у литовцев и в другом репертуаре, а именно в сочинениях национальных композиторов. Но здесь главное было в ином.

Через всю программу, включавшую Вариации на тему литовской народной песни и Пять прелюдий М. Чюрлёниса, поэму «У памятника» Р. Жигайтиса, Токкату Ф. Байораса и Камерную симфонию А. Бражинскаса, вильнюсцы пронесли свой национальный строй душевных движений, свой сплав ощущений, свой мир художественности. Не все здесь равно в своей эстетической ценности, не все оригинально в облике самой музыки, но во многом сильно, резко выявлена национальная первооснова, первооснова именно литовского музыкального мышления. И этим впечатлением слушатели в

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

К. Иванов

*

Содержание