песен для эстрадного ансамбля. Здесь тоже можно отметить ряд удачных решений, где присущие современному эстрадному составу специфические приемы, в частности тембровая окраска, не противоречат мелодическому содержанию песни. К числу таких удач относится, в частности, обработка песни «Эй, ухнем», в которой тяжеловесность, «кряжистость» звучания ансамбля придают песенному образу еще большую выразительность.

Однако были и просчеты. В интерпретации некоторых песен между певцом и ансамблем возникали разногласия, исчезало ощущение синхронности исполнительского решения. Это в наибольшей степени относится к лирическим опусам («Нежность» А. Пахмутовой, «Синева». В. Гамалея, «Русское поле» Я. Френкеля). Возможно здесь сыграла свою роль и плохая акустика в зале Театра эстрады. Но все же в таких песнях хотелось бы более мягкой, избавленной от ритмических резкостей и тембровых «вторжений» оркестровки.

Успех спектакля-концерта, подобного «Балладе о бессмертии», определяется не столько качеством отдельных номеров, сколько умением исполнителей передать архитектонику целого. И здесь главная заслуга принадлежит, конечно, Кобзону. Он показал, что может не только отлично петь и читать литературный текст, не уступая в этом хорошему драматическому актеру, но и убедительно раскрыть образ, донести до слушателя главную идею. Артист провел весь концерт как бы на едином дыхании, захватив аудиторию страстностью публицистического пафоса. Нужно ли говорить, какое огромное напряжение потребовалось от исполнителя, ни на мгновение не потерявшего власть над залом! Создавая острые контрасты между различными по характеру песнями, он постоянно чувствовал внутреннюю логику их чередования, умело подготавливая впечатляющие кульминации.

Огромная работа, проведенная над программой, несомненно стимулировала творческий рост певца. Его исполнительское мастерство, сохраняя характерную для него и ранее манеру крупного штриха, обогатилось рядом новых качеств. В его певческой манере исчезла форсированность, излишняя резковатость звучания, тоньше и выразительнее стала нюансировка. Подкупала широта кантилены, большая эмоциональная насыщенность без ложного пафоса, без преувеличений.

В трактовке отдельных песен Кобзон смело преодолевал инерцию исполнительской традиции. Так, необычно, но по-новому убедительно прозвучала песня В. Мурадели «Бухенвальдский набат», спетая в характере баллады импровизационного склада.

Особенно близким оказалось певцу творчество О. Фельцмана. «Баллада о бессмертии», «Баллада о знамени», «Огромное небо» были едва ли не самыми яркими в этом концерте. Строгость и сдержанность в сочетании с экспрессией, рельефная чеканка формы — таковы основные достоинства интерпретации этих песен. Хорошо удалось певцу передать своеобразие лирики А. Пахмутовой. Ее «Нежность», «Ильич прощается с Москвой» и, особенно, «Прощание с Братском» подкупали задушевностью, общительностью высказывания.

Интересным, выразительным компонентом концерта-спектакля стала его световая партитура, разработанная И. Левченко совместно с И. Кобзоном. Великолепно «играли на замысел» кроваво-красный цвет в «Балладе о знамени» или светоэффект в трагической кульминации песни «Огромное небо». Контрастное сопоставление «Бухенвальдского набата» и песни «Пусть всегда будет солнце» было удачно подчеркнуто и соответствующим цветовым контрастом: мрачнокрасный тон в первой песне и ослепительно-солнечный — во второй.

Новая программа Кобзона и его ансамбля имеет принципиальное значение. Она раздвигает горизонты эстрадного искусства, еще раз убедительно доказывая, что высокая гражданская тема может звучать в этом жанре во весь голос. Здесь мы встречаемся и с интересными поисками новых синтетических форм. И, наконец, самое важное: «Баллада о бессмертии» встретила горячий прием у слушателей, которые хотят, чтобы искусство их любимых певцов было прежде всего содержательным.

О. Сосновская

Письмо в редакцию

Открытое письмо коллегам

Исключительно велико и разнообразно наследство, оставленное нам русскими композиторами прошлого. Однако и в исполнительской практике, и в исследовательской работе, к сожалению, сохраняется далеко не все из того лучшего, что было создано. Более того — как факт художественной культуры живут весьма немногие произведения даже выдающихся мастеров.

Так, например, из богатейшего симфонического наследия Чайковского почти совершенно выпали «Гроза», «Гамлет», баллада «Воевода»; совсем не звучит Первая симфония Бородина. Многочисленные симфонические произведения Балакирева, за исключением Увертюры на три русские темы, находятся за пределами нашего репертуара. А среди них есть такие замечательные и новаторские сочинения, как «Русь», «Тамара» и Вторая симфония.

В совершенном забвении находятся благородные по своему стилю произведения Аренского — его две симфонии, Квинтет, фортепианные «Опыты в забытых ритмах». Давно не звучали некоторые симфонии Глазунова, его поэмы «Кремль», «Стенька Разин», «Финская фантазия», «Весна», «Карельская легенда» и многое другое.

Фактически выпали из репертуара многочисленные камерные ансамбли Танеева — одна из интеллектуальных вершин русской музыкальной классики.

А часто ли исполняются кантата «Весна», Три русские песни для хора с оркестром, Первая симфония, поэмы «Князь Ростислав», «Остров мертвых», монументальные вариационные циклы такого, казалось бы, «заигранного» композитора, как Рахманинов?!

Не лучше обстоит дело с частью наследия русских композиторов начала XX века. Так, прочно забыты поэма «Мцыри» М. Ипполитова-Иванова, оригинальнейшая сюита «Из минувших веков» А. Кастальского — одно из уникальных по своему замыслу произведений мировой музыки, воспроизводящее картины музыкальной жизни древней Индии, Египта, Греции, Руси...

Немало сочинений замечательных русских композиторов вообще никогда не издавалось и продолжает покоиться в различных архивах; будучи изъяты из «музыкального обращения», они фактически недоступны ни исполнителям, ни слушателям.

И наконец, в силу некоторых обстоятельств оказалось прочно забытым творчество ряда талантливых русских музыкантов: Н. Афанасьева, И. Ласковского, Н. Лодыженского, А. Гуссаковского, Н. Щербачева, П. Бларамберга, А. Станчинского и других.

Было бы ошибочным считать решение «суда истории» над их творчеством окончательным и не подлежащим обжалованию. Все они были крупными, значительными творцами, а поэтому неправомерно отводить им роль своеобразного фона, на котором вырисовываются фигуры гигантов русской музыки. Каждый из них безусловно обладал творческой индивидуальностью. И каждый внес свой — и немалый! — вклад в сокровищницу отечественного искусства.

Б. Асафьев справедливо отмечал: «Ссылки на то, что всякое подлинно талантливое произведение пробьет себе путь, неверны... Сколько во всей истории европейской музыки, хотя бы XIX века, было произведений, либо не нашедших исполнителей, либо загубленных непониманием исполнительским, либо вообще не воспроизведенных, или исполнявшихся только в узком кругу друзей» ¹.

В качестве иллюстрации приведем несколько типичных примеров.

Как показали изыскания Л. Лысич, Один из композиторов «Могучей кучки», А. Гуссаковский — сочиняя в общем русле тенденций Балакиревского кружка и будучи в числе первых его участников — за недолгую жизнь (1841–1875) создал ряд художественно значительных и глубоко оригинальных произведений, среди которых — симфония «Да будет свет!», «Симфоническая соната», «Дурацкое скерцо» для квартета — один из первых опытов сатиры в инструментальной музыке,— много фортепианных и вокальных сочинений. Тончайшее полифоническое развитие (пожалуй, в большей степени, нежели у других композиторов «Могучей кучки»), ясный, национально характерный, скульптурно вылепленный тематизм, поразительная даже для кучкистов способность инструментальным мелодическим контуром обрисовывать движение характера, глубокая почвенность гармонии, свобода и остроумие ритмов, предвосхищающее ряд сходных явлений в музыке Стравинского, наконец, нестареющая жизненность содержания его музыки позволяют отнести творчество А. Гуссаковского к весьма значительным достижениям русской музыкальной культуры середины XIX века. Однако, за исключением Польки, изданной в 1965 году, ни одно из его сочинений не опубликовано до настоящего времени.

А едва ли не гениальное творчество А. Стан-

_________

¹ Б. Асафьев. Музыкальная форма как процесс, кн. 2. Л., 1963, стр. 293.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

О. Сосновская

Письмо в редакцию

Открытое письмо коллегам

Содержание