ные проблемные вопросы, которые нуждаются в обсуждении. Не вредно порой и доклад предварительно подготовить или, во всяком случае, развернутые вступительное и заключительное слова.

Второе пожелание всем нам: почаще и поострее спорить. В такой дружественной среде это пойдет только на пользу общему нашему делу.

К. Хачатурян

По-моему, наш разговор был очень полезным. Действительно, нам крайне не хватает обмена мнениями, товарищеского разговора, какие можно было бы вести в Союзе композиторов, в не особенно широком кругу, в гостиной.

Нынешний сезон весьма ответственный, много было сыграно прекрасных произведений и еще больше будет показано в ближайшее время. И надо сказать, что почти нет трескучей, легковесной официозной музыки, которая прежде нередко заполняла сцены.

Здесь по поводу прослушанных сочинений было сказано так много справедливого, что я позволю себе посвятить свое выступление некоторым более общим вопросам.

Давно уже говорится о том, что в работе наших секций что-то утеряно, нет никакого обновления. Недавно я встретил одного композитора и спросил его, почему он не приходит на секцию. Он очень остроумно ответил: «Потому, что вы на секции занимаетесь «самообслушиванием». И действительно, заседают из года в год одни и те же 3—5 человек и варятся в собственном соку. Давным-давно известны их вкусы, симпатии и антипатии. Все сидят «по жанрам», причем в каждом — великие «знатоки» секрета жанра. Все знают эти секреты, а уровень общественной дискуссии, общественной мысли падает и падает. Об этом стоит подумать. Мне кажется, что секции в том состоянии, в каком они сейчас находятся, утратили свой смысл. Было бы значительно лучше, если бы собирались музыканты разных жанров. Когда-то так и было: Прокофьев и Мясковский слушали песни Дунаевского, Дунаевский слушал квартеты и высказывал свое мнение.

Несколько слов о том, о чем шел разговор. Дело не в том, чтобы критиковать Московскую филармонию. Дело в том, что у нас часто возникает парадоксальное положение: мы, музыканты-профессионалы, не знаем музыки своих товарищей. Попадаем в глупейшее положение, когда приезжаешь за границу: тебя начинают забрасывать вопросами и показывают такую осведомленность, что просто неловко становится. Киевского молодого композитора Сильвестрова, например, я даже никогда не видел в глаза. Музыка его не звучит. А ведь мы не просто хотим — мы обязаны знать друг друга! К новой музыке — плоха она или хороша — надо относиться без истерики. И без истерики почитания, и без истерики отрицания.

В своем хозяйстве, в Союзе композиторов, мы обязаны этот вопрос решить. В сущности, это очень плохо — то, что мы по-настоящему не консолидируем творческие силы. Все надо играть, потому что все надо знать, — если не в Большом или Малом залах, то хотя бы у себя «дома», в композиторской среде.

Идет сложный процесс становления истории советской музыки. Одними она создается, другими пишется, и часто история пишется одна, а в действительности творится история другая. Сколько написано о разных композиторах, о разных сочинениях, это очень трудное дело! Но умейте заметить, обратить внимание на действительно новое явление, яркое, перспективное!..

Сейчас у нас такая тенденция: как можно шире и объективнее «воздавать должное». Раздаются щедрые комплименты в адрес самых разных авторов — примерно одинаковый набор слов. Скажем, пленум в республике — нужно поддержать республику, и вот выдаются те же слова, что Шостаковичу, Мясковскому, Прокофьеву. Это страшно путает, это фальсифицирует то, что творится в реальности. Поэтому нужно быть очень осторожными. Необходимо быть человечным, но находить каждому автору хоть приблизительно соответствующую ему характеристику. А то часто читаешь статьи и просто удивляешься. Едва-едва оперившийся композитор, оказывается, решает в своей первой симфонии ни больше ни меньше, как проблемы войны и мира, любви и смерти. Стыдно так писать! Мы, живущие, ответственны за это, и наши будущие поколения будут с нас спрашивать. Мы — музыканты, посвятившие свою жизнь музыке, и надо относиться к своей строгой профессии честно.

Замыслы и свершения

С. Ряузов

Новая таджикская опера

...Вступление — это заголовок, главная мысль всего произведения. Первая же мелодия увертюры новой оперы таджикского композитора Я. Сабзанова «Возвращение» заставляет насторожиться: звучит тревожная, трагическая тема судьбы, рока. Значит, перед нами трагедия, рассказ о трудной судьбе человека.

Вторая попевка увертюры — яркий мотив народного праздника — определяет место действия: солнечный Таджикистан. Возникает и третья тема — лирическая, мотив любви и страдания главных героев. Она прерывается тревожными звуками — это враждебные силы, силы зла, войны, всего того, что несет она с собой. В лаконичной увертюре автор намечает главные силы, движущие музыкальное действие...

В основу либретто оперы положена поэма таджикского поэта А. Шукухи «Аллея влюбленных», очень смелое по теме, острое по сюжету, глубоко психологическое произведение.

Десять лет не был в родном кишлаке Садык. Он пережил годы войны, плена. Что ждет его дома? Жива ли мать, невеста? По-разному встречают его люди: одни — радостно, другие — с удивлением, иные же с подозрением относятся к Садыку. А Захир испуган. Садык — свидетель его трусости на фронте — может рассказать об этом односельчанам. Боясь разоблачения, Захир пытается опорочить Садыка: «Если ты герой, то где твои ордена?» «Тебе бы молчать, Захир, ты ли был героем?» — отвечает Садык. Не все верят Садыку, но некоторые с подозрением слушают и Захира.

Не благополучно и в личной жизни Садыка. Счастлива мать, вновь обретшая сына. А вот невеста... Малохат вышла замуж за Захира, поверив его лживому рассказу о позорной сдаче в плен и смерти любимого. Но любовь к Садыку никогда не умирала в ее сердце и с новой силой вспыхнула теперь. Однако не счастье несет она с собой, а горе и страдание.

Взбешенный Захир вновь оговаривает Садыка и добивается того, что весь кишлак отворачивается от него. Тяжело Садыку. Лишь Малохат рассказывает он о том, как, выполняя боевое задание, тяжелораненый, он попал в плен. Захир же, испугавшись опасности, трусливо бежал... Садык уговаривает Малохат уйти с ним, говорит, что любит ее по-прежнему. «Это невозможно, — отвечает Малохат, — люди не смогут нас понять и осудят!»

Во время праздника Победы в колхозе случилось несчастье. Вода прорвала канал, хлынула на поля и грозит затопить кишлак. Забыв о личном горе, Садык спешит на место катастрофы. А Захир так же труслив, как и когда-то на фронте. Он торопится спасать свое добро. Узнав о стихийном бедствии, в колхоз приезжает секретарь райкома. Это он в дни войны был командиром Садыка и Захира, он давал им боевое задание. Не забыл бывший капитан, как вели они себя на фронте. И в мирные дни не изменились характеры Садыка и Захира. Правда торжествует. Колхозники единодушно осуждают Захира. Последняя мизансцена оперы — оставшиеся наедине Садык и Малохат медленно идут навстречу друг другу...

Как же автор очерчивает музыкальные образы действующих лиц? Он пользуется системой лейтмотивов. У Садыка две темы — грустная, печальная, передающая его переживания, тяжелые раздумья, и широкая, торжественная — лейтмотив любви к Родине.

В напряженных драматических кульминациях, в самые острые моменты действия появляется в опере мотив судьбы, уже знакомый нам по увертюре:

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К. Хачатурян

Замыслы и свершения

С. Ряузов

Новая таджикская опера

Содержание