Выпуск № 1 (350) | 1968 - страница 14

Она потрясает необычностью, свежестью и масштабностью замысла. Кое в чем в ней ощущается известная наивность в соединении с плакатностью. Но как сердечно раскрывает композитор слова В. И. Ленина из книги «Что делать?»: «Мы идем тесной кучкой по обрывистому и трудному пути, крепко взявшись за руки». Или взять другой пример, «Философы», — возникающие шепотком и затем вольно распетые слова Маркса о философах, которые «лишь различным образом объясняли мир», в то время, когда мир надо переделать (из «Тезисов о Фейербахе»).

Я остался единственным живым участником единственного прослушивания кантаты в клавире, которое состоялось летом 1937 года у П. М. Керженцева (первого председателя Всесоюзного комитета по делам искусств). Я помню, как Платон Михайлович сказал: «Что же Вы, Сергей Сергеевич, взяли тексты, ставшие народными, и положили их на такую непонятную музыку?» Нужно сказать, что Прокофьев пел очень скверно, хотя великолепно играл на рояле. Возле него сидели А. В. Гаук и Б. Е. Гусман. Никаких нотных дубликатов материала у нас на руках не было. Очевидно, критика была полностью принята автором, и в результате произведение пролежало без движения 28 лет!

Мы исполнили кантату несколько раз в Москве, показали ее на декаде русского искусства в Латвии, и везде ее исключительно хорошо принимали. Я слышал, как слушатели обменивались впечатлениями: «Никогда в жизни не мог представить себе, что «Тезисы о Фейербахе» можно петь и что это так волнует».

В Зале имени Чайковского была сыграна новая оратория Б. Александрова «Солдат Октября защищает мир». Я был на этом концерте, как и раньше на двух черновых ее прогонах. Произведение плакатного характера, есть в нем ряд песенных удач.

Хочу еще упомянуть об исполнении в Малом зале вокальных циклов наших молодых ленинградцев — «Русской тетради» В. Гаврилина и есенинских романсов В. Веселова. Еще раз убеждаешься в большой ценности этих произведений. Нина Исакова спела кроме романсов Веселова новый цикл Б. Терентьева на стихи А. Ахматовой. Композитор впервые выступил в этом жанре, и выступил, мне кажется, удачно. Во всяком случае, ценно, что он пытается преодолеть «массовопесенный барьер».

В заключение я хочу сказать, что хорошо бы ежегодные весенние фестивали «Московские звезды» насыщать избранными новыми сочинениями года, естественно, в соединении с классикой. Мне думается, это содействовало бы их широкой популяризации. К данному вопросу следует еще вернуться.

C. Баласанян

Я впервые в редакции принимаю участие в такой беседе. Хочется поддержать эту инициативу, тем более что у нас в Союзе композиторов творческие дискуссии, к сожалению, бывают не так уж часто.

Когда на днях мы утверждали план работы Секретариата СК РСФСР на ближайшие месяцы, было предложено обязательно слушать и обсуждать на каждом заседании по одному новому сочинению. Удастся ли нам это реализовать — покажет время.

Что же касается сегодняшнего разговора, то каждый из выступавших говорил о советской музыке вообще. Мне кажется, что мы несколько распыляемся. Если бы у нас разговор шел вокруг какого-либо автора или сочинения, то это было бы интереснее и конкретнее.

Сейчас в советской музыке происходят очень интересные процессы. Об этом товарищи говорили, и мне тоже хотелось бы на этом остановиться.

Если окинуть взглядом «музыкальную панораму» последнего времени, то (не говорю уж о Д. Шостаковиче — о нем разговор особый) такие композиторы, как Б. Чайковский, Б. Тищенко, Р. Щедрин, К. Хачатурян, В. Гаврилин, А. Эшпай, С. Слонимский и некоторые другие, предстают перед нами как яркие индивидуальности. Это очень важный вывод!

Как и все, я хотел бы особо сказать о кантате
С. Прокофьева «К 20-летию Октября» и о блоковском цикле Д. Шостаковича. Я. Солодухо тут говорил, что кантата Прокофьева, может быть, пока единственное по-настоящему новаторское и яркое сочинение, посвященное теме современности. Рискну сказать, что сомневаюсь, чтобы и в ближайшие 50 лет возникло сочинение, равное ей по силе воздействия. И невольно возникает вопрос: почему бы не исполнить это сочинение полностью и не вернуться к авторской редакции? Там использован текст клятвы Сталина. Текст, кстати говоря, очень сильный. Я это сочинение слушал дважды: в исполнении Г. Рождественского и К. Кондрашина, и оба раза оно на меня произвело огромное впечатление. Ценность кантаты прежде всего в том, что Прокофьев дерзнул обратиться к самой высшей литературе — к классикам марксизма-ленинизма и доказал, что на сугубо политический текст можно создать сочинение большой силы.

Не побоюсь преувеличений и в оценке блоковского цикла Шостаковича. Я не знаю в советской вокальной литературе подобного произведения. Я дважды слышал его. Однажды дома у Дмитрия Дмитриевича в исполнении той же Г. Вишнев-

ской. У меня были тогда ноты на руках, и до меня, естественно, дошли все слова. В Большом зале же была далеко не совершенная интерпретация. Я имею в виду дикцию певицы. И это особенно обидно при таком изумительном трио (М. Вайнберг, М. Ростропович и Д. Ойстрах), которое сопровождало певицу.

Из других сочинений этого года мне хотелось бы назвать еще несколько ярких работ, заслуживающих внимания.

Прежде всего — о большой работе С. Слонимского, опере «Виринея», которую я слушал в Малеготе. Я за творчеством Слонимского слежу давно, с интересом. Был период, когда он меня огорчал своими экспериментами. Впрочем, автор, который зарекомендовал себя такими произведениями, как вокальный цикл «Песни вольницы» или Фортепианная соната, — этот автор, может быть, и имеет право на эксперимент. Признаться, я пришел с некоторой предубежденностью на «Виринею», но музыка с первых же тактов захватила меня. И я после каждого номера не удерживался, чтобы не сказать сидящему рядом со мной композитору: «Молодец, Сережа!» Мне кажется, что «Виринея», несмотря на ряд просчетов, о которых справедливо писал М. Тараканов в «Советской культуре», — одна из больших удач нашей оперной музыки.

Судя по всему, Слонимский отлично знает русский фольклор, и этот фольклор своеобразно им переосмыслен. Я здесь вижу связь с традициями Прокофьева и Мусоргского, но за всем этим я вижу и самого Слонимского, отличного и от Прокофьева, и от Мусоргского, и от Стравинского. Меня поразило мастерство молодого автора: при очень экономном использовании оркестра он достигает больших результатов. Великолепно звучат хоры, интересен и колоритен образ Аксиньи, но несколько однопланова, на мой взгляд, партия самой Виринеи — она мало развивается. А ведь образ ее весьма сложен. Впрочем, может быть, подобное впечатление после одного прослушивания и ошибочно.

В целом, повторяю, это удача не только Слонимского, но и, по-моему, всей советской музыки.

Хотелось бы несколько слов сказать об отличном Концерте для хора В. Салманова на русские народные тексты. Я мало знал «хорового» Салманова: кроме «Двенадцати», почти ничего не слышал. В этом произведении он показал великолепное знание хора (не без влияния некоторых приемов Пендерецкого, но по-своему переосмысленных). Сочинение имело огромный успех. Пел хор студентов Ленинградской консерватории, и пел великолепно. В коллективе, которым руководит Авенир Михайлов, 90 человек. Такого исполнения у нас в Москве я не слышал. Я спросил Михайлова, сможет ли он привезти своих артистов в Москву. Он сказал, что готов показать три программы.

На том же концерте я слышал интересный опус аспиранта Ленинградской консерватории Е. Баневича — кантату «Гренада» для хора, органа и ударника. Она, мне кажется, заслуживает большого внимания.

Среди ярких сочинений юбилейного года я хотел бы еще назвать Концерт для оркестра А. Эшпая, исполненный в Ленинграде. Думаю, что он прозвучит и в программах Московской филармонии. Концерт для оркестра — большая творческая удача автора. В каждом сочинении Эшпая всегда выявляются какие-то новые черты его дарования. Обогатилась лексика, душевный строй образов. Я уж не говорю о великолепном чувстве формы и владении оркестром. К сожалению, этому зрелому и талантливому композитору у нас уделяется недостаточное внимание. Почему его так мало играют в концертах?

Должен сказать о большом впечатлении от Второй симфонии Б. Чайковского. Мне одного прослушивания оказалось мало, и я попросил у Бориса Александровича партитуру, — это то сочинение, которое хочется внимательно изучить в партитуре. Когда появляется такое желание — значит музыка настоящая...

Я сожалею, что наша музыкальная общественность мало занимается подрастающей одаренной молодежью. Я хотел бы назвать Ю. Буцко, двух молодых аспирантов А. Хачатуряна — А. Рыбникова и К. Волкова. Известно, что москвич А. Николаев написал кантату «Мастера», но мало кто знает, что ленинградец Г. Банщиков создал кантату на великолепные стихи Д. Кедрина, раскрывающие тот же сюжет. У него же есть отличная кантата «Гарсиа Лорка» на текст А. Вознесенского, которая до сих пор почему-то не исполнена. Не знакома москвичам очень интересная камерная опера В. Арзуманова «Двое».

Когда сегодня говорится о хорошем музыкальном урожае этого года, то имеется в виду то, что уже прозвучало. А сколько еще не прозвучало! Сколько интересного еще лежит в портфелях! Тут справедливо все упоминали о Скрипичном концерте Б. Тищенко. Весьма жаль, однако, что еще не исполнены две симфонии этого автора. Надо, наконец, чтобы прозвучал его Виолончельный концерт, получивший в прошлом году в Праге первую премию. Вообще необходимо максимально расширять наши творческие контакты — хотя бы между крупнейшими композиторскими организациями страны, Московской и Ленинградской...

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

C. Баласанян

Содержание