образных жанрах, стремление создавать содержательную музыку. Показателен в этом отношении круг тем, избираемых молодыми авторами. Так, студента IV курса Г. Вдовина вдохновило самобытное творчество скульптора Эрзя. Созданный Вдовиным цикл фортепианных пьес так и называется «Музыка на скульптуры Эрзя». Правда, стилевые тенденции молодого автора еще не определились: в его музыке есть и отголоски импрессионизма, и жесткая декламационность линеарных приемов. Показалось, что удивительно колоритная деревянная скульптура Эрзя требует от композитора большей гибкости, более сочных красок.

К поэзии Пушкина обратился В. Калачев, создавший фортепианную сюиту по мотивам «Сказки о попе и его работнике Балде». Уже сами названия пьес («Базар», «Поп, толоконный лоб», «Бес и бесенята», «Три щелчка») предполагают в музыке яркую изобразительность. В ряде эпизодов композитору удается этого достичь. Однако полностью программные возможности взятой темы им еще не выявлены, в частности бледноваты музыкальные характеристики двух основных персонажей — попа и Балды. А главное — недостаточно ярко передан национальный колорит великолепной русской сказки.

Отличное впечатление произвела динамичная, жизнеутверждающая музыка Сонаты для скрипки и фортепиано А. Бендицкого. И партия фортепиано, и партия скрипки звучат в этой сонате насыщенно, полнокровно, предоставляя исполнителям возможность выявить свой артистизм и техническое мастерство. Для студенческой работы это немало.

Слушая произведения молодых, я мысленно переносился из консерваторского класса в комнату гостиницы, где поселился в этот приезд. Гостиница новая, но с древним названием «Нижегородская» и стоит она на на берегу Волги, в том месте, где она сливается с Окой. Была весна с разливами, да какими! От некоторых домишек из воды торчали только телевизионные антенны. А вокруг необъятные дали, дали... И внушительные индустриальные пейзажи великолепного русского города, в котором удивительно ужились старина и новизна. И я думал: как же горьковские композиторы должны любить свой прекрасный город, волжский край, обновленную и вечно молодую Волгу-матушку! Но, увы, как ни странно, эта тема не пропета еще «во весь голос» композиторами-волжанами — и опытными, и теми, что только начинают свой путь. Надо думать, что к славной дате 50-летия Советского государства она зазвучит в их произведениях.

*

В своей статье я смог заглянуть лишь в один уголок музыкальной жизни города. О ней можно говорить еще много и много. Но приходится себя огранивать. Хочу закончить свой рассказ «репризой» — снова напомнить о том, что есть настоятельная необходимость создать в Горьком музыкальный музей. Тем более, что местная творческая организация до сих пор не имеет своего помещения, а она уже разилась до положения Верхне-волжского композиторского Союза. И соседство этого современного творческого объединения с собранием реликвий неумирающего музыкального прошлого совсем не такой парадокс, как это может показаться с первого взгляда.

ЙОШКАР-ОЛА

Г. Хаймовский

Музыкальное будущее Мари

«Кисели». Так и называлась увиденная на выставке голубовато-сиреневая картина (миниатюра размером примерно восемьдесят на шестьдесят): улыбающиеся ребячьи лица, столики, стаканы... Прошло два дня, и я все думаю о ней. «Кисели». Застряло в памяти... Наклоняюсь к окошку, гляжу под крыло самолета. Очертания Йошкар-Олы уже совсем стерлись. Не город, а макет. Но впечатления не гаснут. В голове словно кто-то играет объективами кинокамеры. Поворот — телескопический: все приближается, вижу мальчишечьи глаза, вцепившиеся в меня — гостя, нотные тетрадки, исписанные каракулями; поворот — широкоугольный: теперь панорама, бескрайние леса, оконца озер. Высветился широченный зал местного музыкального училища, плывут ряды — лента размытых лиц, открытие съезда творческой молодежи республики. Вспомнил и свою улыбку, когда читал пригласительный билет: «Форум молодых талантов». Подумалось — парадное мероприятие; а как хорошо потом все вышло!

...Один за другим выбегают поклониться ребята. Немудрящие их пьески играют студентки училища. Авторы дожидаются своих оваций здесь же, на ступеньках эстрады.

...Потом в музее. Знаменитые марийские вышивки, мягкий, нежный рисунок. Говорят, ни одна стоящая международная выставка без них не обходится. То, что представлено — работа юных рукодельниц. Чуть поодаль торосятся деревянные образования. Читаю — А. Казьмин. Гид поясняет: обратите внимание, это не тот известный художник, а его девятнадцатилетний сын — скульптор. Всматриваюсь: юноше, видимо, хорошо знаком Эрзя, но здесь — все свое, своя властная экспрессивность, своя зоркость...

Серебряное зарево под самолетом вытеснило все воспоминания. Красота-то какая! Летим над Волгой с ее затонами и отмелями, стоянками барж в «три пыжа», с точками рыбачьих лодчонок, кажется навеки впаянными в неподвижную поверхность воды.

Да, Б. Пушкову — опять вспомнилась выставка — есть отчего забыть все, кроме Волги. Он не самый молодой художник республики, но сколько юности в восприятии этой вечной темы. Волга. Каждый народ, селившийся по ее берегам, что-то вбирал из ее глубин. А ведь какая она разная: совсем черная стремительная или ласковая, шепчущаяся на отмелях с кустами, как какая-нибудь Кудьма или Пахра. Слушал я в эти дни стихи марийских поэтов, и мне, не знающему языка, лишь по одному звучанию речи казалось, что народ мари взял у Волги ее ласковость, ее напевность, неспешность течения. Это же ощущаешь и в рисунках начинающих художников из интерната одаренных детей, и в историческом полотне их старшего коллеги С. Подмарева «Онар»,

и в эстрадных песнях В. Куприянова (весьма обещающего композитора, ныне студента Казанской консерватории).

Но пора уже от разрозненных воспоминаний перейти к более связному рассказу о моей поездке в Йошкар-Олу на «Форум молодых талантов». Цель поездки — ознакомление с творчеством юных композиторов Марийской республики.

Начало знакомства было не торжественным. Ранним солнечным утром я открыл дверь Йошкар-Олинского музыкального училища. Слева от каких-то скульптурных изображений виднелась надпись: «Союз композиторов Марийской республики». Вошел. Несколько пар ребячьих глаз уставились на меня. Выяснили: кто — кто. Они — композиторы, разумеется, будущие. Что понасупленнее — оказались студентами I курса училища, более непринужденные — воспитанниками интерната одаренных детей. Через несколько часов на концерте для участников «Форума» я услышал сочинения этих ребят, имевшие единодушный успех.

Сначала бегло расскажу о произведениях студентов училища. Конечно, не обо всех, а о том, что больше всего запомнилось из прозвучавшего в программе «Форума». Поэма для скрипки и фортепиано В. Алексеева. Сочинение — концертное, очень скрипичное. Моменты пассивно воспринятой традиционности во многом компенсируются искренним авторским переживанием музыки. Для девятнадцатилетнего композитора, занимающегося композицией всего два с половиной года, а музыкой вообще — пять лет, характерны завидное чувство архитектоники, четкая техника и, я бы сказал, страстное увлечение материалом.

Семнадцатилетний Илья Баранов лишь три года назад приехал из деревни. Родные не сразу отпустили парня «на музыку». Пришлось проявить упрямство, попросту — посвоевольничать. Но стоило: я услышал лишь пьесу для двух кларнетов с фортепиано и фортепианную миниатюру,— стоило! Сколько фантазии в кларнетовых арабесках и какая сосредоточенная воля в тематизме фортепианного сочинения! В обоих произведениях чувствуется вдумчивая работа над ритмом; его изменчивость, игра не надуманы, они возникли под воздействием творческого импульса юного музыканта.

Ритмическая находчивость отличает и пьесу В. Мичеева «Ия» («Леший»). Это гротеск, подобный детскому рисунку, выложенному спичками. Вслед за ним контрастом прозвучали душевные прелюдии М. Масловой. В «поэтических гармониях» фортепиано подчас обнаруживались очень привлекательные музыкальные мысли.

Запомнились и немногословные, драматически напряженные прелюдии А. Тихомирова.

Конечно, все авторы — еще ученики. Но слово «творчество» я могу применить к каждому из них. Все они одержимы сочинительством. Этому способствует психологически верный педагогический метод: элементами школы юные сочинители овладевают исподволь. Поэтому фантазия, природный темперамент доминируют у них над конструктивностью, которая, как бы между прочим, проникает в их сознание, не стесненная школярскими «табу». В этом большая заслуга руководителя группы Поля Михайловича Двойрина.

При всем том, что юные авторы, кажется, меньше всего стремятся быть национальными, они воспринимаются именно такими. Отсутствие в их музыке навязчивого «местного» колорита восполняется жизнерадостностью мироощущения, широтой «вдыхания» окружающего. Все это пронизывает и мельчайшие детали, и весь образный мир их сочинений.

Успехи композиторской юности мари проявились не обособленно, а на фоне расцвета творчества молодых марийских поэтов, художников, прозаиков, скульпторов, музыкантов-исполнителей. Забота руководителей республики о том, чтобы источник творчества не пересыхал, привела к созданию при йошкар-олинском интернате для одаренных детей группы учеников, занимающихся композицией. На этом я позволю себе несколько остановиться, поскольку такая форма эстетического воспитания встречается у нас довольно редко.

Что сделали в Йошкар-Оле? Из ста или более музыкально-одаренных детей десяти — двенадцатилетнего возраста, которые учатся на фортепиано, скрипке и других инструментах, отобрали десяток наиболее способных.

Критерий отбора? Пожалуй, его и не было. Скорее всего играла роль интуиция педагога. Разумеется, группа создавалась постепенно. И у самих ребят, да и у некоторых взрослых подобное — учить детей сочинению музыки — вызывало непонимание, настороженность. Чем же руководствовался Двойрин — организатор этой группы?

Казалось бы, простой довод: ведь учат же с детства рисунку, лепке, словом — изобразительному творчеству?! Да, но тут все зримо, конкретно, линии, краски — мир действительности и фантастики с детства окружает ребенка, проникает в его душу и разум еще раньше того, как он станет правильно произносить слова. Другое дело — учить организовывать музыкальные звуки, будить в детях потребность именно звуками передавать свои подчас зыбкие, неоформленные жизненные впечатления. Сначала это делалось в форме игры. Мальчишки просто забавлялись на клавиатуре, импровизировали, пытаясь выразить свое настроение — то, что в данный момент каждый из них чувствовал, переживал. Им позволялось на первых порах все — лишь бы был пройден первый барьер робости перед необъятностью музыкального царства — и даже скромнее — перед фортепианной клавиатурой, а главное — перед необходимостью открыть душу не только самому себе, но и педагогу.

Не обходилось и без слез. Порой не только от застенчивости, но и под впечатлением услышанной здесь же на уроке истории, сказки, эпизода из кинокартины или книги.

Проходило, может быть, полгода, иной раз меньше. И вот когда устанавливалось полное душевное доверие между учеником и руководителем, когда совсем исчезало стеснение, педагог начинал ставить первые границы ребячьему вдохновению. Ребенок узнавал, что любое его чувство или настроение надо прежде всего понять, охватить разумом, а уже затем уложить в рамки звукового порядка, что нельзя просто «выплеснуть» звуки на клавиатуру, что необходимо создать звуковое построение, которое имело бы организованный (начало — конец) вид. Исподволь говорилось о теме, тематическом образовании. И все же главный акцент делался на конкретной четкости образа. К примеру, на каком-то занятии, где «отрабатывалось» понятие темы, педагог говорил одному из учеников: «Вова, ты сказал, что хочешь сочинить что-нибудь о партизанах. Но я не уловил, будет это победный бой или нет, герои оста-