Выпуск № 11 (408) | 1972 - страница 26

Каждая из них заблаговременно стала вновь напоминать «свои песни», и слушатели в основном из этого предложенного круга выбирали; и хоть был он весьма широк, все же много вполне достойных произведений осталось за его пределами.

Следовательно, данные опроса не могут служить абсолютно точной моделью вкусов народа. Тем не менее в наших раздумьях о состоянии песенных дел мы с благодарностью воспользуемся результатами труда редакторов, а составленную ими программу концерта представим себе в качестве путеводителя по Стране Песни. Ибо, несомненно, при всех «но» программа эта включает в себя сочинения, действительно пользующиеся популярностью.

Итак, с какой же песни начать? Пожалуй, вот с этой, звучащей наиболее свежо и современно: А. Пахмутова, «Знаете, каким он парнем был», из цикла «Созвездие Гагарина», на стихи И. Добронравова ¹. Известно, как много песен посвящено покорителям вселенной. Но память прочно удержала две из них — «Я верю, друзья» О. Фельцмана на стихи В. Войновича и «Перед дальней дорогой» М. Блантера на стихи В. Дыховичного и М. Слободского. Герои межпланетных полетов совершают подвиг, который й теперь, во втором десятилетии космической эры, кажется фантастическим, превышающим человеческие возможности. Но в обоих произведениях высвечено другое: «сверхчеловеки»-космонавты в общем-то обыкновенные люди, которые в разговоре о галактике с юмором оперируют вполне земными определениями; им не чужды даже дедовские обычаи: «Присядем, друзья, перед дальней дорогой». Естественно, что и музыка этих песен — сугубо земная, лирически традиционная по своим жанровым очертаниям. Песни эти не зря полюбились и самим космонавтам и миллионам их друзей за свою человечность.

Но нельзя не признать: запечатлеть «сверхзвуковую» стремительность взлета человеческого Разума и Воли — задача, которая продолжает манить воображение художников. И вот Пахмутова в центральной песне цикла делает шаг к решению этой творческой задачи.

Песня непривычно обильна информацией. Правда, слово «информация» в данном контексте — не самое удачное, в нем привкус суховатости, аэмоциональности. На самом же деле данная песня исполнена глубокого воодушевления, страстной приподнятости. Воедино сливаются в ней восторг, оттого что был такой парень, и пронзительная печаль от сознания, что земная орбита его прервалась, и душевная чистота, прямота, и пафос, и сердечность. Эти разные эмоциональные лучи, будто в фокусе, собираются в вершинной фразе «Словно вдоль по Питерской, Питерской пронесся над Землей». Звучит она в музыке по-молодецки лихо, и в то же время слышна в ней щемяще грустная нотка. Итак, необычное — в концентрированной многосоставности образов.

Необычна, далее, вокальная строка песни. Ее отдельные ячейки-интонации и знакомы и просты по рисунку, по смыслу, а вот в целом мелодия далека от привычного: короткие фразы, несимметричные, разной длины, перемежающиеся длинными паузами (словно прерывающееся от возбуждения дыхание), неквадратный, изменчивый метр. Так и хочется записать нотную строку, как стих Маяковского, — лесенкой. Пожалуй, среди советских песен не назвать другой, столь же близкой стилю и духу современной поэзии, того ее ответвления, которое наиболее непосредственно и прямо продолжает традицию Маяковского. Возникает здесь параллель с творчеством А. Вознесенского.

Профессионала может заинтересовать, какие силы объединяют разрозненные интонационные частицы в стройное целое. Таких сил, по крайней мере, три: первая — динамическая целеустремленность мелодии, несмотря на прерывистость и «автономность» отдельных построений, неуклонно вздымающейся к кульминации. Вторая сила — безостановочная энергичная ритмическая пульсация; третья — гармонический план, развитый (относительно непротяженный куплет обильно уснащен отклонениями) и логичный.

Когда я впервые услышал «Знаете, каким он парнем был», новизна песни показалась мне придуманной. Потом, вслушиваясь снова и снова, все полнее постигал я ее художественную цельность. И все же должен признать, след от ощущения «сделанности» исчез не до конца. Пусть по творческой органичности новая песня уступает другим, лучшим сочинениям композитора, но ведь это — разведка будущего. Так честь и хвала первопроходцу!

Песня «Товарищ», написанная студентом Новосибирской консерватории О. Ивановым на стихи А. Прокофьева, примыкает к тому очень важному типу произведений, который сложился в недавние годы. Я назвал бы его манифестом и для аналогии привел бы «Песню о тревожной молодости», «Я люблю тебя,

_________

¹ Об этой, как и нескольких других анализируемых здесь песнях, пишет в упоминавшейся статье Л. Генина. Осмелюсь, однако, еще раз привлечь внимание читателя к этим сочинениям, чтобы свое отношение к ним в одних случаях сопоставить с уже выраженным, в других — противопоставить ему.

жизнь», «А люди уходят б море», «Зависть», «Огонь Прометея» или недавнюю «С рождения до вечности» О. Фельдмана — Р. Рождественского. В прямой форме публицистического тезиса здесь утверждается отношение авторов к тем или иным важным, общественно значимым явлениям действительности, формулируются существенные моральные принципы.

Среди многообразных по «сюжету» песен-манифестов выделяется группа произведений, герои которых проверяют свои мечты и этические принципы идеалами революционной молодости страны, как это происходит, скажем, в «Песне о тревожной молодости». «Товарищ» О. Иванова принадлежит к этой же группе ².

Тут уместно вспомнить и о новой волне популярности первых советских песен, комсомольских, партизанских, таких, как «Там вдали за рекой» или «Гей, по дороге». Их охотно поют с эстрады, а стремление, чтобы звучали они современно и волновали с наибольшей силой, побуждает к новым обработкам (при том хорошие аранжировки действительно сообщают песне новое дыхание, дурные же калечат ее, но это вопрос особый). Думается, что музыкально-стилевые приметы произведения О. Иванова — именно от этих, по-новому пропетых старых песен. Традиционное — в интонационном строе мелодии, новое — в стремительном ритме «интенсифицированной» скачки и в гибкой гармонии, где проявляется некоторое воздействие распространенного в молодежной среде стиля биг-бит. Исполненным воодушевления прокофьевским стихам живется здесь естественно, привольно, и стихи, я думаю, в первую очередь определили успех песни. Успех — вполне заслуженный, хотя несколько других, близких по стилю произведений могли бы с этой конкурировать. Упомяну популярную «Погоню» Я. Френкеля — Р. Рождественского из кинофильма «Неуловимые мстители», назову две хорошие песни, появившиеся в Ленинграде (это стоит сделать тем более, что в передаче «Песня — 1971» город на Неве был представлен не очень щедро): «Комиссары» Ю. Зарицкого — Л. Куклина и «Баллада о красном всаднике» Я. Дубравина — О. Рябоконя).

Память о войне... Она в песне не иссякает. Три сочинения, посвященные тем незабываемым годам, принадлежат к числу самых примечательных, но примечательны они по-разному. Герой «Алеши» Э. Колмановского — К. Ваншенкина — гранитный солдат: «Из камня его гимнастерка, из камня его сапоги». Он погиб, защищая Болгарию, и братский народ поставил ему памятник. Удивительно трогательна — без чувствительности — речь об изваянном солдате как о живом. Стихи и музыка редким образом сливаются воедино: и неспешная распевность, и безыскусственность, и какой-то очень добрый тон — все в них общее. Людская память и сердечность согрели грусть теплом участия, и песня о гибели стала песней о любви.

Наверное, можно спеть в ней только основную мелодию, опустив партию хора, имеющуюся в отдельном издании, но, услышав ее в исполнении прекрасного болгарского дуэта (Маргарита Николова и Георгий Кордов), понимаешь, насколько одноголосное звучание оказалось бы обедненным. Пожалуй, это единственное в программе «Песня — 1971» многоголосное по природе своей сочинение («Червона рута», исполненная вокальным трио, основана на аккордовом движении Голосов, — и это иное).

В прошлые годы Почти каждый выпуск сборника «Песни радио и кино» открывался хоровой массовой песней. Как правило, большие, общественного значения темы воплощались в них неполноценно — в сухих, официально-лозунговых стихах и помпезно-холодной музыке. Но в сборнике только эти песни были многоголосными (впрочем, их многоголосие тоже оказывалось неинтересным: оно ограничивалось приемами гармонической раскладки). Иными словами, утвердилось положение, что хоровой склад — атрибут лишь массовых, гимнических и маршевых песен, все же другие разновидности жанра (а именно в них бывали самые яркие образцы) остаются одноголосными.

А как свежо могут прозвучать новые лирические, шуточные песни, песни сюжетные и обобщенно-символические, песни-монологи, песни-сцены и так далее, когда выразительность их обогатится за счет вокальной полифонии.

Но мы отвлеклись. Речь шла о песнях, воскрешающих ратные годы. «Баллада о красках» О. Фельцмана на стихи Р. Рождественского продолжает цикл баллад, начатый поэтом и композитором несколько лет назад. В цикле этом — и получившие широкую, заслуженную известность «Огромное небо» и «Баллада о знамени», и малоудачная «Дом № 9», и вот «Баллада о красках». Жанр этот в нашей нынешней песне оказался очень заметным. В прежние времена баллады появлялись изредка («Заветный камень» Б. Мокро-

_________

² Пристальный взгляд в прошлое страны, желание по-современному ощутить духовный мир бойцов революции и первых строителей социализма сейчас, кстати, можно наблюдать в самых разных видах искусств (для примера назову фильмы «В огне брода нет», «Гори, гори, моя звезда»; картины «Маленький барабанщик» А. Мазитова, «Интернационал» Г. Коржева, «Латышские стрелки» И. Зариня).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание