Выпуск № 11 (408) | 1972 - страница 28

«Много раз тебя пытали —
Быть России иль не быть,
Много раз в тебе пытались
Душу русскую убить».

(Слово «пытали» в данном контексте — не очень точное, по смыслу более уместным было бы «испытывали».) Поэтические образы обоих стихотворений — «березовые ситцы», «неразгаданная грусть», «ты веками непонятна чужеземным мудрецам» — все это повторения известного. Музыка песен основана на широком мелодическом распеве, текущем свободно, привольно. Но в обеих от начала к концу постепенно сгущаются минорно-жалостливые нотки. У Туликова, автора нескольких очень светлых, восторженно-радостных песен о Родине, особенно огорчительна чувствительная интонация, совпадающая с завершающей фразой: «Любите Россию! Любите Россию и будьте России навеки верны!»

Знаменательно, однако, что песни С. Туликова и Д. Тухманова, по данным телевизионной статистики, оказались в числе самых популярных, «пересилив» в этом смысле несколько других достойных произведений. В числе этих других — «С чего начинается Родина?» В. Баснера — М. Матусовского, примечательная свежим решением патриотической темы. Видимо, так сильна в людях потребность петь о Родине вольно, сердечно, страстно, что за широкий мелодический распев прощают они песне перехлест чувства, не замечают огрехов смысла и стиля. Впрочем, к вопросу об этих «прощают», «не замечают» несколько дальше нужно будет еще вернуться.

Среди лирических песен (слово «лирические» тут употреблено не в самом точном, но самом распространенном разумении, как песни о любви) снова хочется выделить сочинение Пахмутовой «Ненаглядный мой» на стихи Р. Казаковой. В стихах — несомненная свежесть. Правда, при первом знакомстве показалось, что они — для чтения, раздумывания, ну, а для пения — чрезмерно сложны и с мелодией, такой простой и прямодушной, совпадают неполностью. Наверное, тут сказалась инерция восприятия песен Пахмутовой, поэтические тексты которых были прежде менее метафоричными. Но напев самой своей непосредственностью словно бы внушал: а ты сделай шаг навстречу, вслушайся. Да, стихи своеобычные. Запечатленное в них сильное и длительное чувство не хочет удовлетвориться повторением известных слов признания, а находит свои собственные. И в конце концов убедил напев. Он сделал эти непростые слова достоянием очень широкого круга Людей.

Принято считать, что своеобразие песенной мелодии концентрируется в так называемой «изюминке». Тут она есть: это — интонация вздоха на словах «ненаглядный мой», включенная в ритмически сильное (мужское) окончание периода. Еще одна «изюминка»: неожиданное, с оттенком романтически-влекущим, отклонение из уютного минора в мажорную шестую, закрепленное свежей в данном контексте субдоминантой (на словах «долгий путь домой»). Однако помимо этих, действительно обращающих на себя внимание «особых примет», очень привлекателен в песне ее общий чистый добрый тон. В этом плане и характером, и мелодическими оборотами «Ненаглядный мой» сродни девичьим народным песням, и крестьянским, и городским. Целомудренность впечатляет тем более, что чувство, выраженное здесь, не робко пробивающееся, а глубокое, давнее, захватившее сердце целиком.

Воспользуюсь случаем, чтобы воздать А. Пахмутовой за редкостную стойкость духа. Пройдя уже немалый творческий путь, она пережила и периоды, когда крылатый конь вдохновения мчал ее легко, беспрепятственно, и времена, когда шагал он затрудненно. Кто из коллег композитора, попадая в такую вот пору затруднений, не уступал искушению немного, хоть чуть-чуть, свернуть с пути строгого вкуса и более краткой и легкой дорогой прийти к успеху? А вот Пахмутова сохраняет веру в подлинную, неразменную ценность таких вещей, как простота, чистота, вкус. И совсем новое ее произведение — «Кто отзовется?», песня о матери, — прозвучавшее в рецензируемой передаче (под рубрикой «Песня — 1972») как голос завтрашнего дня, пленяет все той же (воспользуемся выражением С. Прокофьева) новой простотой. В ее очень русском напеве, не то колыбельном, не то хороводном, нежданно и что-то северное, григовское...

Приятно прозвучала в концерте украинская «Червона рута», сочиненная студентом медицинского вуза из Черновиц В. Ивасюком и очень славно спетая трио — автором и двумя его соучениками. Ветрами с Украины принесло в недавние годы несколько песен, распространившихся повсеместно. Увы, большинство из них («Черемшина», «Очi волошковi, «Два кольори», «Коханий» и др.) дает повод упрекнуть их все в том же досадном сентиментализме. Тем радостней откликнуться на это обаятельное, живое, не плаксивое сочинение. Его мелодическая основа обнаруживает естественную близость музыкальному фольклору Буковины, где украинская песенность взаимодействует с творчеством молдаван, румын, венгров. Национальные признаки обогащены отдельными элементами биг-бита.

И хотя в данной песне приметы его играют роль сугубо подчиненную, сделаем небольшое отступление. Замыкаясь в ограниченном кругу постоянных интересов, знакомств и маршрутов, многие музыканты, я убежден, даже не подозревают, сколь широкую популярность в среде нашей молодежи, главным образом городской, получили гитарные ансамбли и культивируемые ими стили поп-музыки, в частности биг-бит. На Западе, за недолгий срок своего существования, десяток с лишним лет, это течение, развивавшееся и распространявшееся с вихревой скоростью, успело уже и пережить подъем, и обнаружить черты жестокого кризиса. Впрочем, серьезные противоречия были заложены в нем изначально. У нас данный стиль пока еще не принес сколько-нибудь значительных и самобытных художественных результатов. Однако в связи с тем, что он обладает некоторыми несомненно привлекательными чертами и любим в юношеской среде, следует высказать, по крайней мере, два практических соображения.

Одно, так сказать, организационного порядка. Многие молодые люди сколачивают ансамбли, едва научившись брать на гитаре два-три аккорда. Им нужно помочь овладеть инструментом.

Но еще важнее помочь им в другом. Битовый стиль оказывается пригодным для воплощения самого разного содержания, есть в нем песни, несущие передовые идеи времени, призыв к антиимпериалистической борьбе, к единению трудящихся и так далее; есть и песни, воспевающие идеалы, глубоко нам чуждые. Юные, знакомясь понаслышке с новыми для себя образцами, не всегда могут разобраться и отделить одно от другого. Сделать это должна наша музыковедческая наука и критика, а молодежным организациям, клубам, студиям следует, воспользовавшись результатами их труда, взять на себя руководство этим жанром самодеятельного искусства. Ныне же молодежь только ругают за увлечение битом, за вкусовую нетребовательность (показательно в этом плане интервью Л. Утесова в «Комсомольской правде»: в свое время маститый музыкант многое сделал для того, чтобы разобраться в достоинствах и пороках джаза и утвердить его достоинства на нашей почве; отчего же так недифференцированно, огульно судит он о-биг-бите?).

От скептического отношения взрослых молодые укрываются в подворотнях. Конечно, это не лучшее место для музицирования. Впрочем, в самое последнее время можно услышать об инициативных коллективах и отдельных энергичных работниках (они есть, между прочим, в ленинградском Дворце культуры имени Ленсовета), берущихся за нелегкий, но очень нужный труд — привлечь музицирующих подростков в студии и кружки.

Другое соображение — творческого порядка. Наиболее чуткие советские композиторы еще несколько лет назад ощутили те немалые возможности, которые таит в себе биг-бит: энергия скандированного и прихотливого ритма, стилевая раскованность (как известно, стилевые истоки его чрезвычайно многообразны, и соединение их осуществляется легко и органично), свежие и звонкие тембровые краски. Они попытались применить элементы бита в собственных сочинениях: одни — «формульно», стилизуя (Г. Гладков в своей популярнейшей среди детворы песне из «Бременских музыкантов»), другие — более творчески (А. Островский в «Атомном веке», О. Фельцман в «Огне Прометея» или А. Петров в двух мужественных песнях-«гравюрах», написанных для спектакля «Легенда о Тиле Уленшпигеле» на чеканные стихи Е. Евтушенко, и песне-призыве к людской солидарности «Обращение» на стихи М. Дудина). В десятках ансамблей, профессиональных и любительских, осуществляется процесс переплавки родных мелодий с примесью биг-бита. Для того чтобы делать выводы о целесообразности всех этих явлений, их следует серьезно проанализировать. Но это тема особого разговора. Песня же «Червона рута» дает лишь повод начать его.

Далее о лирике в программе «Песня — 1971». «Признание» А. Колкера — К. Рыжова — отлично выполненный шлагер. Песен о разладившейся любви нынче немало, многие возникли уже как подражание этой. Психологический мотив, распетый тут, в известной мере нов. Просьба «полюбил меня бы» для, данного жанра много привычнее, нежели такая:

«Ты разлюбил меня бы, что ли...
Не обивал бы мой порог,
Меня бы больше не неволил,
Свои бы клятвы приберег».

И поэт и композитор играют на струнах, вплотную приближающихся к слабым, но все же, на мой взгляд, удерживаются от того, чтобы по ним ударить. Интонации мелодии — от женских «страданий» и жестокого романса, но все как бы в новом качестве из-за пронизывающей песню, словно ток, нервной и властной пунктирной линии труб. «Хабанерная» линия эта цементирует сочинение, в дуэте с ней и вокальная мелодия звучит мужественнее, и чувство становится более строгим и значительным.

«А где мне взять такую песню?» Г. Пономаренко — М. Агашиной заняла в программе место одной из популярнейших. Этой песней

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание