Г. Шкурат:

Оркестр наш родился из опытов радиопередач. Поначалу в них участвовали отдельные исполнительские группы, так называемые бригады. Они-то и легли в основу будущего Большого симфонического. Небольшой зал на Центральном телеграфе, где тогда находился Радиокомитет, стал нашим стационарным помещением. Организатор оркестра и первый его дирижер А. Орлов проводил обширную работу по подготовке опер в концертном исполнении. Его постановки в Доме ученых «Бала-маскарада» Верди, «Манон Леско» Пуччини с певцами Н. Рождественской и Д. Тарховым имели большой успех.

В 1937 году во главе оркестра стал Н. Голованов. С его приходом существенно обогатился русский репертуар. Мы много играли Танеева, Рахманинова, Бородина, Глазунова. Особенно запомнилось исполнение «Симфонических танцев» Рахманинова и увертюры «1812 год» Чайковского в затемненной военной Москве...

Голованов был очень суровым и требовательным дирижером, на его репетициях царила, что называется, «железная» дисциплина. Сам он приходил предельно собранным, подготовленным вплоть до мельчайших деталей. Достаточно сказать, что уже дома он разрабатывал и уточнял все штрихи струнной группы.

Осталась в памяти также работа под руководством С. Самосуда, очень кропотливо и подолгу репетировавшего во имя своего принципа: «Я хочу, чтобы оркестр так знал пьесу, чтобы мог играть без меня». Самосуд блестяще отделывал миниатюры: например, он записал с нами все вальсы И. Штрауса.

А. Корнеев:

Я пришел в БСО, когда его возглавлял Н. Голованов. Какой это был обаятельный человек и как тепло, заботливо он относился к музыкантам! Руководству Голованова наш коллектив многим обязан. Его интерпретации до сих пор глубоко волнуют, основы его исполнительских принципов живы и сегодня. От того, как развивали их другие дирижеры, зависело формирование оркестра. А. Гаук, сменивший Н. Голованова, широко эрудированный и высококвалифицированный музыкант, часто обращался к зарубежной классике и советской музыке. Н. Аносов расширил репертуар БСО, введя в него сочинения композиторов стран народной демократии и других зарубежных авторов XX века. в частности, тогда мы познакомились с произведениями 3. Кодая, Я. Сибелиуса.

Л. Раков:

Эмоционально накаленная, напряженная до предела исполнительская манера Н. Голованова — одна из основ сегодняшнего мастерства оркестра. Огромное количество русской музыки, переигранной в то время, масштабные, впечатляющие, all freck’oвые интерпретации листовских симфонических поэм — все это вошло в плоть и кровь коллектива благодаря Голованову.

А. Гаук, мне кажется, привил БСО традиции исполнения советской музыки. То же можно сказать и о С. Самосуде, во времена которого в нашем оркестре выросла и окрепла любовь к произведениям С. Прокофьева. С Самосудом мы впервые сыграли прокофьевские Седьмую симфонию, «На страже мира», «Зимний костер». Но, думается, недостаточно ограничиться воспоминаниями только о дирижерах. Для формирования стиля коллектива сделали многое такие музыканты, как В. Хоменко, В. Кубацкий, С. Ширинский, М. Каревич, Б. Морибель, Й. Стыдель, Ю. Беспалько а другие, которые в разное время играли в оркестре (в частности, В. Хоменко был инициатором создания контрабасовой группы). До сих пор помнятся иные яркие интерпретации, скажем solo фаготиста Н. Мешкова в увертюре оперы Россини «Шелковая лестница», заслужившее особое одобрение итальянского дирижера К. Цекки.

Летом 1961 года заболевшего А. Гаука сменил на его посту тридцатилетний Геннадий Рождественский (впервые он встал за пульт в этом качестве именно в Дзинтари). Естественно, что молодой дирижер, соприкоснувшись со столь зрелым коллективом, не мог не испытать непосредственного воздействия его традиций. Он подхватил и начал развивать лучшее, что было заложено его знаменитыми предшественниками. И в то же время приход Рождественского ознаменовал новый этап в деятельности БСО. Музыкант большой эрудиции, великолепного художественного чутья, остро ощущающий биение пульса сегодняшнего дня, он стал расширять возможности оркестра, прежде всего пополняя современный репертуар. Воля, мобильность, умение мгновенно ориентироваться, свойственные Рождественскому, постепенно передавались коллективу. Десять лет совместной работы дают возможность судить об этом. И опять предоставим слово музыкантам оркестра.

М. Черняховский:

Г. Рождественский сумел перенять лучшие из традиций, заложенных Головановым и Гауком. Сохранив прежнюю эмоциональность и насыщенность красивого звучания, он придал исполнительской манере особую изысканность и утонченность, своего рода элегантность. По-новому теперь строится работа с оркестром, в основе которой лежит творческое общение дирижера с каждым музыкантом.

Л. Андреев:

За десять лет мы переиграли очень много современной музыки, и это существенно расширило наш исполнительский кругозор, значительно повысило уровень мастерства. Техника стала точнее, совершеннее. Примером может служить наша контрабасовая группа — произошло существенное переосмысление ее функций. Исчезла ориентация на «силовые» качества инструмента, играющего, как правило, в сочетании с тубами, тромбонами и призванного увеличивать мощь звучания. Возник особый интерес к тембралъным качествам контрабаса, объемности, рельефности его звука. Одним словом, мы стремимся к тому, чтобы контрабасы сейчас приблизились к виолончелям по уровню и даже технике звучания, к тому, чтобы эти инструменты составляли слитный ансамбль. Это связано с освоением произведений современных композиторов — таких, как Р. Щедрин, А. Шнитке, А. Эшпай, Э. Тубин.

Однако творчество музыкантов БСО не исчерпывается лишь тщательным и вдумчивым исполнением своих партий, «одноразовым» прочтением сочинения (специфика радио!). Они по собственному почину организовали камерный ансамбль солистов (художественный руководитель и дирижер А. Корнеев), который стал настоящим пропагандистом современной музыки. Множество самых различных опусов советских и зарубежных авторов переиграл этот коллектив, имеющий свою по-

Новое имя

Лидия Мордкович

С этой молодой скрипачкой, лауреатом Международного конкурса имени Маргариты Лонг и Жака Тибо в Париже, кишиневцы познакомились в одном из телевизионных концертов. К тому времени Лидия Мордкович уже возглавляла Квартет Молдавского радио и телевидения. Ныне сольные выступления самой артистки и руководимого ею ансамбля стали отрадным явлением в музыкальной жизни города.

Воспитанница Кишиневской средней специальной школы, где она занималась по классу М. Берихмана и Г. Няги, Мордкович закончила затем консерваторию в Одессе, а в прошлом году — аспирантуру Московской консерватории у Д. Ойстраха.

Еще в годы учебы скрипачка получила вторую премию на конкурсе молодых исполнителей Украины, а успех в Париже принес ей более широкую известность. Вот как оценивал творческую индивидуальность этой артистки музыкальный критик газеты «Монд»: «...молодая женщина... сливается со своей скрипкой, полностью растворяясь в музыке. Она передает богатство фантазии и очарование Концерта Мендельсона, удивляя блеском, страстностью и распевностью, трактуя каждую фразу с большим интеллектом и превосходя качеством звука своих соперников...»

Действительно, одной из самых привлекательных черт искусства Мордкович нужно признать великолепный звук, сильный, мужественно-активный и характерный. Не случайно зарубежный рецензент писал, что музыка в ее исполнении подобна движению, жесту. Это свойство в сочетании с полнотой и разнообразием тембровых красок позволяет скрипачке создавать и подлинно драматические, и сосредоточенно-эпические образы. Особенно показательна в этом смысле ее интерпретация Прелюдии и фуги из Сюиты современного румынского композитора Альфреда Мендельсона — сочинения, выдержанного в баховских традициях, которые осмыслены сегодняшним художником.

Сейчас Лидия Мордкович, пожалуй, особенно популярна у авторов молдавской скрипичной музыки. В ее репертуаре — пьесы А. Муляра, Г. Няги, П. Ривилиса, 3. Ткач; вместе со своим коллективом она исполняет чуть ли не все созданные в республике квартеты. Во многих игранных ею сочинениях явственно проступают переливы красок, присущие лэутарской манере. Мордкович умеет придавать ей печать концертной завершенности, академического равновесия экспрессии и строгой формы. Именно эта высокопрофессионально трактуемая академичность, привитая, как мне кажется, в советском скрипичном исполнительстве ойстраховскими традициями, делает индивидуальный стиль артистки особенно впечатляющим.

Е. Ткач

стоянную аудиторию. Особенно велико его внимание к творчеству молодежи.

Артисты БСО выступают и в качестве солистов. На афишах концертов, в программах радиопередач и на пластинках часто можно встретить имена О. Эрдели, А. Корнеева, В. Симона, М. Черняховского, Л. Андреева и других оркестрантов. Зачастую они, следуя традициям своего коллектива, выступают как первооткрыватели. Вспомним премьеру в СССР Концерта для контрабаса Э. Тубина — солист Л. Андреев заслужил тогда слова теплой благодарности от автора; первые исполнения виолончельных концертов С. Барбера и А. Виеру — В. Симоном; Скрипичного концерта К. Нильсена, Двух рапсодий Б. Бартока и поэмы Л. Яначека «Дочь деревенского скрипача» М. Черняховским, Первого концерта Паганини А. Футером.

Ныне Большой симфонический оркестр по праву может быть назван коллективом солистов, так высок уровень каждого из его участников. Закончить рассказ о них хотелось бы словами Б. Хайкина: «Это великолепный оркестр, изумительный по своему мастерству. Я знаю его с самого основания. Сегодня масштабы его деятельности поистине необозримы. Студийные передачи, открытые концерты, фондовые записи и записи на пластинки, многочисленные гастроли по городам Советского Союза и за рубежом, участие в пленумах Союза композиторов делают его подлинным пропагандистом современной музыки».

Р. Косачева

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка