Выпуск № 3 (388) | 1971 - страница 14

же нет никаких цитат. И вот, хотя самому автору больше нравится это «бесцитатное сочинение», я убежден в том, что оно менее выразительно, ибо там нет никаких «визитных карточек» национального. Тем более это можно сказать о Четвертой симфонии. Словом, я считаю, глубоко ошибаются те, кто считает, что цитатность — это «пройденный путь»...

Г. Ширма
— Хочу вам задать вопрос, Дмитрий Романович. Как вы оцениваете оперу «В пущах Полесья»? Есть ли там цитаты?

Д. Каминский
— Я слышал ее по радио: по-моему, это лучшее, что есть у А. Богатырева.

Г. Ширма
— И во всем белорусском оперном искусстве! А вопрос я задал вам потому, что мне показалось, слушая вас: в цитатах — спасение от всех «творческих бед». У вас же самого есть прекрасный Скрипичный концерт...

Д. Каминский
— Но у меня есть и Фантазия на тему народной песни «Юрочка».

Г. Вагнер

Сегодняшний разговор очень важен для нас. Честно говоря (хотя я и не склонен вообще преувеличивать роль разговоров о музыке), мы непростительно мало откровенно обсуждаем действительно важные проблемы. А уж если говорить, то, во-первых, о том, что по-настоящему беспокоит, а во-вторых, говорить прямо, от души, то, что думаешь. И вот одним из волнующих нас вопросов безусловно является вопрос отражения в музыке национального характера. Здесь я хотел бы прежде всего заметить, что само понятие национального нестабильно: оно развивается, обогащается, приобретает новые черты. Меняются и способы обработки фольклора, углубляется мера его постижения, это видно не только при сравнении сочинений композиторов разных поколений, но и в эволюции стилей отдельных авторов. Достаточно сопоставить, например, оперу А. Богатырева и его же кантату «Белорусские песни». Казалось бы, оба сочинения, что называется, «фольклорные», а между тем они совершенно разные. Собственно, такая же трансформация заметна и в других искусствах — кино, архитектуре, живописи и даже литературе.

Что касается пресловутой проблемы цитат, о которой только что говорил Д. Каминский, думаю, что таковой не существует — есть просто плохая или хорошая музыка. Если Е. Глебов в Третьей симфонии не цитирует фольклорные мелодии, то это не значит, что она «менее белорусская», чем Вторая симфония того же автора, где есть цитаты. Гармонический язык, ладовое, оркестровое мышление, фактурная ткань современного сочинения — все это создает новые условия интерпретации национального начала. Роль контекста в музыке вообще исключительно велика. Тему Паганини обрабатывали Лист, Брамс, Рахманинов, Лютославский — и все по-разному. Если бы великий Чайковский жил в наши дни, то он написал бы финал Четвертой симфонии иначе.

Несколько слов об экспериментальном характере творчества. Эксперименты — это очень хорошо, без них нет искусства. Но не надо чистый эксперимент выдавать за искусство. Вспомним: химики, бактериологи и другие ученые ставили опыты на себе, с опасностью для своей жизни. Для композиторов, к счастью, такой опасности нет. Но не все же можно выносить на суд публики! Например, в творчестве молодых О. Янченко и Д. Смольского есть большие удачи (Второй органный концерт первого, Флейтовая соната и «Хиросима» второго), а есть и сочинения неровные, над которыми авторам полезно было бы еще поработать, прежде чем стремиться их широко исполнять. Вряд ли, например, следовало предлагать публике Симфонию для баяна с оркестром Д. Смольского — музыку эклектичную и малосодержательную.

Теперь немного о другой проблеме. Всех нас беспокоит состояние репертуара нашего оперного театра. Это коллектив с хорошими традициями, обладающий незаурядными артистическими силами. А все же лабораторией современной оперы он пока не стал. (Мы завидует в этом смысле Перми, Новосибирску.) Говоря откровенно, это несколько сковы-

вает работу белорусских композиторов в оперном жанре: мы и Прокофьева-то по-настоящему не слышим в Минске! Время от времени собираются по данному вопросу «высокие совещания», но дело почти не улучшается. А ведь опера — жанр исконный, капитальный для белорусской советской композиторской школы. Он испытал первый расцвет в период, когда эта школа была еще совсем молода, и нет никаких оснований предавать его забвению: у наших авторов немалые достижения в области вокальной музыки. Однако, кроме Ю. Семеняки, работающего в традиционно-песенной манере, белорусские композиторы почти не обращаются к оперному жанру. Здесь предстоит еще решить огромную задачу воплощения национального современного характера, запечатленного в богатом интонационном языке.

Если же говорить о других жанрах, то мне кажется, что за последнее время у нас появились сочинения общесоюзного значения. К сожалению, «Советская музыка» не уделяет им достаточно систематического внимания. А так называемые «гостевые статьи», когда приехавшему на пленум или съезд музыканту приходится за неделю прослушать 100–200 пьес и с ходу написать о них, неубедительны. Мы бы хотели, чтобы наши музыковеды чаще выступали с серьезными критическими работами и чтобы журнал всемерно помогал им в этом.

Л. Ауэрбах

Меня очень волнует тема сегодняшней дискуссии. Думаю, она имеет огромное значение: это, так сказать, проблема общегосударственного масштаба. Полагаю также, что советское музыкознание находится еще только на подступах к решению проблемы «национальное и современное».

Вот, например, история русской музыки знает несколько этапов становления и развития: Фомин — Глинка — «Могучая кучка» — Чайковский — Танеев — Рахманинов — Стравинский — Прокофьев — Шостакович. У всех этих титанов разное отношение (при общем благоговении) к народному творчеству. Возникает вопрос: обязательно ли всем нашим национальным культурам, в том числе и белорусской, проходить последовательно все подобные этапы? Думаю, что нет: процесс можно сократить, суммируя, синтезируя черты, присущие той или иной «художественной эпохе».

Л. Мухаринская тут говорила (и верно говорила), что народное творчество изучается главным образом по сборникам. А надо бы по тому, как сам народ поет свои песни. Да ведь и сборники используются, вероятно, меньше, чем на десятую часть! Много ли народных мелодий звучит в произведениях белорусских композиторов? Вероятно, не больше чем 30–40, причем самых известных и популярных; «Бульба», и «Лявониха», «Перепелочка» и «Реченька» цитируются многократно. А тысячи других народных песен, представляющих огромную художественную ценность, остаются под спудом. Да и глубинные закономерности белорусского музыкального фольклора далеко еще не раскрыты, не изучены, не освоены композиторами.

Белорусским музыковедам следует обратиться к разработке темы «Народные источники в творчестве белорусских композиторов». Тут важно выработать основные эстетические критерии.

Если говорить о сегодняшней практике белорусской музыки, то мне представляется плодотворным отношение к фольклору композиторов Е. Глебова (его позиция: «Не в цитатах счастье») и Д. Каминского («Народная мелодия — авторская тема»), кстати достаточно откровенно высказавшего здесь свою точку зрения. По-моему, обе эти позиции весьма убедительны. Верно, что не обязательна прямая, цитатная связь с фольклором; важно, чтобы сочинение в целом воспринималось как национальное. Однако верно и то, что настоящий мастер народную тему почувствует своей и разовьет как свою.

Скажем прямо: не так уж много мы знаем партитур белорусских композиторов, в которых претворение фольклора было бы индивидуальным, а не по некоему «среднеарифметическому» методу. А ведь именно здесь особенно нужна смелость, умение дерзать.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Г. Вагнер

Л. Ауэрбах

Содержание