Будучи руководителем в театре, Добровольский вместе с тем находился в унизительном положении; он должен был распространять ложи среди высокомерной астраханской знати, быть в зависимости от так называемых «почетных попечителей» театра.

Сохранился не лишенный интереса перечень творческих обязанностей Добровольского:

«1. Дирижировать оркестром во всякое представление.

2. Для опер новых, но не трудных, также и старых делать от двух до трех генеральных проб с полным оркестром.

3. Для опер новых и трудных делать от четырех до шести раз генеральных проб с полным оркестром.

4. При выучивании из вышеуказанных опер обязан капельмейстер со всяким актером проходить его арию до тех пор, пока актер оную не выучит.

5. Ежели в операх будут арии с певчими, то и с ними обязан оные пройти, точно таким же образом, как с актерами...» ¹

В сущности, Добровольскому приходилось, помимо обязанностей капельмейстера, выполнять функции и режиссера, и хормейстера, и концертмейстера.

Репертуар театра включал драмы, трагедии, оперы, так называемые «народные музыкальные картины». Под управлением Добровольского шли, например, оперы «Мнимые философы», «Крестьянин-маркиз, или Колбасники» Понкиелли, «Калиф на час» Горчакова. 27 декабря 1820 года Добровольский дирижировал оперой «Новый Бедлам, или Прогулка в доме сумасшедших», и сбор с этого спектакля предназначался для помощи инвалидам Отечественной войны 1812 года.

С работой театра связаны поиски Добровольским новых оркестровых красок. Ранее, как уже говорилось, он изобрел бумажные рога, на которых исполнялась увертюра к представлению под названием «Дианино древо». Музыка увертюры была написана самим Добровольским (по заказу) в честь пребывания в Астрахани персидского посла.

В тридцатые годы Добровольский — капельмейстер оркестра астраханского порта. И здесь, как когда-то в гимназии, он ведет просветительскую и педагогическую работу, приобретая на свои средства ноты, нотную бумагу, обучает матросов музыкальной грамоте, учит их игре на виолончели. К сожалению, эти занятия зависели от того, насколько «музыкально» было начальство. Однажды Добровольскому предложили сдать инструмент, выданный для занятий с матросами, и с помощью полиции виолончель была доставлена на склад к квартирмейстру.

Время скрывает от нас, может быть, не менее значительные факты, связанные с жизнью Ивана Викентьевича Добровольского. Многое в деятельности этого бескорыстного и неутомимого просветителя остается неизвестным, требует новых поисков, но бесспорно одно — его имя должно войти в историю культуры нашей Родины.

_________

¹ Там же.

МАСТЕРА ОБ ИСКУССТВЕ И О СЕБЕ

Б. Хайкин

Встречи и размышления

Большой театр поставил «Китеж». Об этом событии много говорят. Лучшие критики и музыкальные ученые вновь и вновь возвращаются к этой премьере. И хотя я этой оперой не дирижировал, если не считать отдельных сцен в концертном исполнении, я читал каждую новую статью (особенно взволновала меня статья Б. Ярустовского) с большим интересом.

Дважды начинал я подготовку этой постановки. Оба раза неожиданные обстоятельства не позволяли мне ее закончить. Таким образом, эмоциональный заряд, полученный от работы над партитурой, не находил выхода. Может быть, потому так остро мое восприятие оперы сейчас?

Я никогда не идеализирую то, что было услышано когда-то и, может быть, произвело столь ошеломляющее впечатление потому, что было услышано впервые. О спектаклях прошлой, а тем более отдаленной эпохи говорят с восхищением, утверждая, что тогда был расцвет, а сейчас падение театра. Мы все это с грустью слушаем, принимая на веру. Тем не менее, если б это было возможно, я очень хотел бы получить «командировку» в ту эпоху, посмотреть и послушать собственными ушами, что это были за спектакли. Только после этого я мог бы с жаром утверждать, что сто лет тому назад играли и пели несоизмеримо лучше, чем сейчас.

Я помню Февронию — К. Держинскую (в Москве) и Н. Белухину (в Ленинграде). Обе были прекрасными певицами, замечательными музыкантами; обе были красивы той иконописной красотой, что так подходила к этой роли; обе, правда, были очень крупными женщинами, что, может быть, подходило деве Февронии несколько меньше, но тогда никто этому не придавал значения. (Считалось даже, что крупный голос не может быть заключен в тщедушной фигурке).

Я слышал И. Ершова. Сейчас уже немногие из тех, кто хорошо знает «Китеж», могут этим похвастаться. Что можно сказать о Ершове? Начну с того, что голос у Ф. Пархоменко (который поет Кутерьму сейчас) во всяком случае не хуже. Но на этом все возможные параллели, к сожалению, кончаются. Может быть, Пархоменко знает, где у него в партии четверти, где восьмые, а где шестнадцатые. А Ершов великолепно разбирался в ладовом строе оперы, знал, какие народные песни послужили первоосновой для лейтмотивов «Китежа», мог эти песни пропеть, голосом подчеркнув разницу между оригиналом и вариантом Римского-Корсакова. Он так интересно и образно раскрывал, расшифровывал музыкальную ткань оперы,

_________

Продолжение. Начало см.: «Советская музыка», № 9, 1964, № 4, 1965 и № 11, 1966.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

МАСТЕРА ОБ ИСКУССТВЕ И О СЕБЕ

Б. Хайкин

Встречи и размышления

Содержание