Выпуск № 12 (337) | 1966 - страница 19

в связи с их подтекстом, с их богатой ассоциативной образностью. Ведь и сами народные песни, особенно лирические, основаны на поэтике символических образов и представлений!.. ¹

В музыке Баха (так же как и у Вивальди, Гайдна и других мастеров прошлого) Гаврилина привлекает явная связь с бытовой песней и танцем. Он с восторгом внимает искрящейся народности их языка и видит в ней для себя образец.

А творчество и книга Онеггера? Особенно его рассуждения о двух видах новаторства задели Гаврилина, как говорится, за живое. Да, действительно, новых слов не существует больше: все средства применялись уже много раз, но их можно комбинировать по-новому» ².

Молодой композитор понимает, что и в разрешении наиболее острой проблемы развития в музыке народных интонаций есть два пути (не считая пассивного цитатничества, ныне уже не удовлетворяющего нас). Либо их модернизация, «введение» в ультрасовременные технические системы, включая серийную; либо подлинно новаторское претворение: свободное «перекомбинирование» в соответствии с новыми образно-ассоциативными задачами при сохранении общей правды музыкальной речи (в духе Мусоргского, Чайковского, Шуберта, Малера).

Для реализации своих творческих замыслов Гаврилин не нуждается в резкой модернизации народной песни. Она волнует его, как одно из ярчайших проявлений мышления народа. И он стремится воссоздать песню так, чтобы музыка потрясала человека, будила в нем Человеческое, выводила его из состояния обыденности, воспитывала его и в то же время оставалась простой, понятной и увлекательной по форме. Таков эстетический идеал Гаврилина.

Среди музыкантов XX века все большее его внимание привлекает К. Орф. К его опыту он обращается часто, ибо многое в музыке композитора близко молодому автору. Прежде всего подлинно новаторская современная простота в воссоздании черт народной песенности.

А. Сохор в своей статье упоминал о связи «Русской тетради» с творчеством Г. Свиридова. Мне хочется уточнить эту мысль. Действительно, пройти «мимо Свиридова» трудно, особенно в области вокальной музыки. Не прошел и Гаврилин, хотя так получилось, что ко времени написания «Русской тетради» он знал немногие из его сочинений. Однако (и это очень важно!) образная глубина и захватывающая эмоциональность классически законченных по форме картин, столь ярких в творчестве Свиридова, не так увлекает Гаврилина, как детальнейшая разработка внутренне конфликтного состояния.

Наконец, еще об одном композиторе необходимо сказать отдельно. Гаврилин преклоняется перед ним с восхищением влюбленного ученика. Этот композитор — Шуберт. Не устает учиться у него Валерий, и поклонение ему запечатлел в своей «Немецкой тетради». В ней много шубертовского, но звучит она очень по-русски, а местами даже прямо «по-фольклорному»! Вспомните хотя бы «Разговор в Падернборнской степи»: пастушеская свирель слышится в мелодической попевке, наиболее характерной для наших старинных песен периода летних трудовых работ ¹:

Пример

Я думаю, что Валерий сознательно использовал эту интонацию, — ведь как фольклорист он не мог не знать ее!

Поразительно, что Шуберт как никто другой способствовал углубленному обращению Гаврилина к русской народной песне. Это не парадокс, хотя ощутить это легче, чем сформулировать. Шуберт, как олицетворение душевной чистоты и красоты, с его тяготением к песенному мелодизму, с его «почерком» — ясным, почти детским, и русская песня — вот два важнейших истока музыкального мышления и языка вокальных циклов Гаврилина. (Мне памятна одна беседа с моим университетским профессором, выдающимся фольклористом современности Владимиром Яковлевичем Проппом. Узнав о моей любви к Шуберту, он задумчиво сказал: «Вот еще почему Вы любите русскую песню…» А на пюпитре пианино самого Владимира Яковлевича стояли ноты сонат Шуберта.)

Русская песня была первой музыкой, которую узнал Валерий. В консерваторские годы он снова встретился с нею, но уже музыкантом со значительным багажом знаний в области теории и истории. Любовь к фольклору обогатила его восприятие классики. И наоборот, любовь к классике обогатила восприятие фольклора.

_________

¹ В своей дипломной работе «Народнопесенные истоки в творчестве В. П. Соловьева-Седого» Гаврилин писал об ассоциативных связях как об особом глубинном явлении произведений искусства, в котором современное содержание как бы подтверждает«компетентностью» прошедших через десятилетия и века интонаций.

² А. Онеггер. Я — композитор. Л., Музгиз, 1963. стр. 147–148.

_________

¹ Для сравнения с народными напевами в этом звукоряде отсылаю читателя к материалам статьи Ф. Рубцова «Смысловое значение кадансов в календарных напевах» (сб. «Вопросы теории и эстетики музыки», вып. 1. Л., Музгиз, 1962, стр. 143 и след.).

Наконец, пришли и заветные экспедиции по записи образцов народного творчества, участником которых Гаврилин стал еще в студенческие годы. Эти встречи музыканта с деревенской песней обновили давние детские впечатления и в конечном итоге определили основное направление творчества молодого автора. Русская песня привела Гаврилина к «Русской тетради».

В фольклорных экспедициях Валерий участвовал неоднократно. И уже не может не ездить. Во время этих поездок он работает самозабвенно — и как фольклорист и как композитор. И как человек. В прошлом году мне довелось быть вместе с ним на родине Мусоргского, в Торопецком районе Калининской области, где я видел, как внимательно беседует он с певцами, расспрашивает их о жизни, вслушивается в речь, записывает тут же не одни лишь напевы, но и полюбившиеся выражения, тексты, а потом аккуратно и тщательно переписывает всё начисто в отдельную нотную тетрадь. Его волнуют не только образы песен, но и — в не меньшей мере — образы живых людей, которые он стремится воссоздать в своем творчестве. Неудивительно, что Валерию мало дает прослушивание магнитофонной записи. Для того чтобы песня вошла в его собственный душевный мир, он должен за ней увидеть человека, его речь, облик, жизнь, мысли. Должен увидеть и услышать все сам.

Гаврилин изучает не только старинную, но и современную народную песню. Мелодии и тексты поздних крестьянских романсов, включая и так называемые «жестокие романсы», с одной стороны, частушечные напевы (особенно «страдания») — с другой, — предмет его особо пристального внимания, ибо эти пласты фольклора представляют собой новую стилистическую струю, более откровенно эмоциональную и потому более современную, сближающую культуру деревни с городской культурой.

Интересуется Гаврилин и городским фольклором. Для этого, естественно, ему не приходится ездить в экспедиции: «гитарные песенки» звучат вокруг нас — на улицах, на вечеринках, на загородных прогулках… Молодежь поет про себя, про свои мечты, про свои идеалы, поет по-своему и подчас очень выразительно, и Гаврилин пытается проникнуть в секрет этой выразительности.

И все же эталоном мудрости, чистоты и художественной силы по-прежнему остается для него старая крестьянская песня. Он влюблен в нее так же, как в русскую речь. Он с удовольствием подхватил мысль К. Чуковского из книги «Живой как жизнь» и написал в своей дипломной работе такие горячие слова: «…немеркнущая красота, неувядаемый родной аромат русской крестьянской интонации, сила самобытности которой так велика, что обернет "в русскую веру" любое, наиимпортнейшее мелодическое образование. И в этом смысле русский музыкальный язык не уступает русскому разговорному языку, который, по словам Чуковского, "…так своенравен, силен и неутомим в своем творчестве, что любое чужеродное слово повернет на свой лад, оснастит своими собственными гениально-экспрессивными приставками, окончаниями, суффиксами, подчинит своим вкусам, а порою и прихотям" ¹».

Хочется привести еще одно высказывание из дипломной работы Гаврилина: «Крестьянская песня строга в использовании звуков, но зато в каждом из них имеется цветной фонарик; и от того, какой из них будет зажжен, на каком из звуков-фонариков будет поставлен смысловой акцент, зависит окраска всей музыкально-эмоциональной россыпи, ладовый смысл которой может меняться с каждым новым словом текста, подобно тому, как в калейдоскопе изменение положения одного цветного стеклышка меняет характер всего рисунка».

Разговор о «Русской тетради» мне кажется уместным начать с того, чтобы перелистать ее, отмечая переклички с русской песней. Подчеркиваю — именно переклички, иногда совпадения, но не заимствования. Можно сказать с уверенностью, что приводимые ниже конкретные песенные мелодии, за единичными исключениями, были неизвестны Гаврилину. Сходство с ними его музыки является поэтому типологическим: такого типа интонационное мышление, как видно, глубоко свойственно самому композитору.

В первой же части цикла («Над рекой стоит калина») песенно звучат центральные слова: «Ох, тошно, ох, худо мне!» Сравните ²:

Пример

Основная мелодия второй части («Страдальная») с ее большими интервальными скачками разительно напоминает некоторые частушки, в частности себежский напев, записанный на Псковщине экспедицией ЛО СК в прошлом году, уже после написания «Русской тетради».

_________

¹ К. Чуковский. Живой как жизнь. М., Молодая гвардия», 1962, стр. 51.

² В примере № 2 использована песня № 88 из сб. «Русские народные песни Красноярского края», вып. 2. М., «Советский композитор», 1962 (в дальнейшем — Красноярский, II).

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Пример

Пример

Содержание