(продолжение «Над чем вы работаете? Н. Исакова»)

цикл Зары Левиной, которую я очень люблю и с которой меня связывает большая творческая дружба. Новые вокальные миниатюры являются как бы продолжением ее «Миниатюр-акварелей» и написаны тоже на стихи поэтессы Эммы Мошковской.

В этом году должна выйти пластинка с песнями Бетховена в моем исполнении. В нее войдут пять песен для голоса и фортепиано и четыре шотландские песни для голоса и трио.

Есть у меня и мечта, пока не осуществившаяся, — концертные программы из произведений Шумана и Шуберта. Тягу к камерной музыке романтической школы я испытываю давно. Но, честно говоря, не только нехватка времени, но и просто робость перед тонкостью, перед непередаваемой многокрасочностью и глубиной того, что создано этими композиторами, еще останавливают мою руку, уже готовую открыть стоящий на пюпитре альбом. С чего я все-таки начну? Вероятнее все с цикла «Любовь и жизнь женщины»...

Из разных стран

Слева направо: А. Мессерер, Б. Мартин-Вайкаунд, Н. Тибом, Ж. Пребил

Каждое утро в класс прославленного мастера советского балета А. Мессерера приходят ведущие и начинающие солисты балета Большого театра. Здесь же под руководством известного педагога занимаются их зарубежные коллеги из разных стран.

Этот класс посещала молодая солистка Миланского театра «Ла Скала» Лилиан Кози. За время стажировки в Москве она подготовила две капитальные партии мирового балетного репертуара: Одетты — Одиллии (под руководством И. Тихомирновой) и Жизели.

Нинон Тибом, приехавшая из парижской «Гранд Опера» всего на десять дней, прежде всего позаботилась о разрешении бывать на уроках Мессерера. По ее словам, она хотела «за недолгое время получить максимум пользы...» Расчет оказался верным: руководитель класса не только разъяснил юной француженке основные принципы ежедневных, обязательных занятий советских балерин, но и подсказал, как следует приниматься за главную партию «Лебединого озера», о которой Тибом мечтает...

Перед отъездом на родину Славко Первач — первый танцовщик балетной труппы театра в Сараеве и руководитель балетной студии — сказал: «Школа, систематические знания приобретены мною именно тут, в классе Мессерера. Есть в этом классе одна особенность, по-видимому, вообще характерная для советских людей: здесь очень развита взаимопомощь. Профессиональные советы, полученные мной, скажем, от А. Хмельницкого или Ю. Папко, были для меня не менее ценны... Теперь, вернувшись в родной театр, я смогу дать моим товарищам и ученикам «урок по Мессереру». А ведь правильная тренировка в нашем деле — залог сценического успеха!»

Того же мнения солист королевской балетной труппы Винипега, канадец Бэл Мартин-Вайкаунд:

— Я учился,— говорит он,— в Канаде и Англии, США и Дании. Должен сказать, что, на мой взгляд, нигде, кроме Москвы, нет такого мужского балетного класса. В частности, только здесь можно овладеть всеми видами прыжков и прыжковых движений. В Москве я получил очень много и сразу из трех источников: класс А. Мессерера, репетиции под руководством А. Ермолаева (он помог мне приготовить па-де-де из «Корсара» и номер «Весенние воды»), наконец, общение с моими сверстниками — московскими премьерами В. Васильевым и М. Лавровским. Не говорю уже о посещении балетных спектаклей и репетиций русских балетмейстеров. Вот практическая школа, а вернее,— университет хореографической науки...

A. И.

Григорию Романовичу Ширме — 75

Среди обширной переписки Г. Р. Ширмы есть ряд интересных писем деятелей литературы и искусства. Ниже мы публикуем письмо А. Фадеева, посланное Г. Ширме во время декады белорусского искусства в Москве (на русском языке печатается впервые), а также два письма А. Гречанинова.

18/11 55

Дорогой Григорий Романович!

Пишу Вам как большой любитель и поклонник хорового пения, пишу с единственной целью передать Вам, какое наслаждение я получил, слушая по радио несколько дней тому назад концерт Вашего чудесного хора.

Друг мой, Петр Устинович Бровка, уже года два тому назад просил меня найти возможность послушать Ваш хор. Он, как Вы знаете, тоже большой любитель пения, и — помимо всех прочих точек соприкосновения — мы с ним очень сдружились именно на этой почве еще в дни войны. И вот он настойчиво рекомендовал мне ознакомиться с Вашей работой.

Я так жалею, что болезнь помешала мне лично присутствовать на Вашем концерте. Но я имел возможность пользоваться хорошим радиоприемником и прослушал большую часть концерта, который Вы давали в Колонном зале Дома союзов. (мне не дали дослушать концерт «процедуры»: я лежу в больнице).

Вы — большой и настоящий мастер, дорогой Григорий Романович! Уже прослушав первые две песни — «Выходила правда» и «Родина моя дорогая» (особенно именно эту вторую), я утратил то холодно-одиночное отношение, которое, к сожалению, всегда живет в нас где-то рядом с непосредственным эстетическим чувством, особенно, если мы имеем дело с явлением новым или неизвестным: я его совершенно утратил и весь отдался живому, непосредствененному, так сказать, бескорыстному, наслаждению.

Конечно, коллектив, созданный и воспитываемый Вами, — это явление значительное и незаурядное, это, несомненно, один среди первых, где-то в первой пятерке среди хоровых коллективов нашей страны, столь богатой хорами.

Собственно белорусские песни, как народные в той или иной обработке, так и современные, сочиненные на народной основе, очень трогали меня как-то лично. Я сам русский, из русской семьи, но биографически так сложилось, что раннее младенчество мое, а после небольшого перерыва и остальное детство и отрочество были в значительной мере связаны с белорусской средой ([мать?] фельдшерица, служила в Минской [губернии, в?] селе, потом в Виленской, а потом семья [наша?] ушла среди поселенцев — белорусов и украинцев на Дальний Восток). А Вы сами знаете, как

Счастливое свойство Григория Романовича — неувядающая молодость, юность сердца и отзывчивость души. Пронести их через долгие годи неустанного мастерского труда этнографа-фольклориста, дирижера-хоровика, активного пропагандиста белорусской народной и профессиональной музыки, педагога-вокалиста, ученого и праканта, этому может по-хорошему позавидовать каждый из нас, его ровесников и соратников по белорусскому музыкальному искусству.

Широко известны пристальная заинтересованность Г. Ширмы в путях развития белорусской советской музыки и та поистине неоценимая помощь, которую он всегда охотно оказывает всем композиторам всех возрастов. Хотите ли вы издать хоровую или сольную обработку белорусской народной песни — смело обращайтесь к Ширме. Он достанет из своего заветного [кладца?] тщательно отобранные по тематике и разделам собственноручные записи народных песен с аккуратно подклеенными нотными строчками, отпечатанными на машинке текстами. И снабдит вас ими в любом количестве, да еще и с добрым напутствием. А если вам придет в голову напи-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Из разных стран

Слева направо: А. Мессерер, Б. Мартин-Вайкаунд, Н. Тибом, Ж. Пребил

A. И.

Григорию Романовичу Ширме — 75

Содержание