Выпуск № 1 (338) | 1967 - страница 39

с увлечением изучаю его творения и исполняю их в концертах. Он ответил на рукопожатие, не без удивления оглядел меня и прошел дальше, к следующему посетителю; видимо, мало я был похож на артиста, с которым стоит разговаривать... Впрочем, Метнер приветливостью вообще не отличался.)

В первом же разговоре Луначарский спросил меня о моих личных делах и планах. «Еще не знаю,— ответил я,— возвратиться ли в Ростов, ехать ли в Петроград или пытаться устроиться в Москве? Каждая из возможностей имеет положительные стороны; В Ростове я благоустроен, Петроград — родина, по которой я истосковался, Москва — столица».

— Что ж, дело серьезное. Подумайте хорошенько. Мы еще поговорим об этом, — сказал Луначарский.

Покидая Марфино, он пригласил навестить его, и не в Наркомпросе, а на дому, и дал пропуск в Кремль, где тогда жил...

Времени для принятия решения оставалось мало: ведь к сентябрю штаты музыкальных учреждений будут заполнены. Что делать? Иду в семью, где — уверен — могу получить искренний и разумный совет, в семью моего друга Гнесина.

Собачья площадка. Одноэтажный особнячок. У входа небольшая дощечка: «Музыкальное училище Гнесиных». Даю звонок прямо с улицы, и знакомлюсь с хозяйками — сестрами Еленой, Евгенией и Ольгой, разными, но с ярко выраженными фамильными чертами лица. Наиболее представительная — Елена Фабиановна, с царственной короной серебряных волос, энергичным лицом и при всей своей женственности, несомненно, волевая.

Встретили меня сестры приветливо, а узнав о возможности моего переезда в Москву, авансом пригласили работать в их училище. Елена Фабиановна добавила: «Как жаль, что вы не приехали раньше. Послушали бы экзамены. У меня кончили два чудесных мальчика — Чичкин и Оборин».

Больше советоваться мне было не с кем, и я пошел к Луначарскому.

Уже сама по себе возможность побывать в Кремле, тогда закрытом для обозрения, соблазняла меня, словно путешествие в древнюю русскую историю. Впуск был через Кутафью башню. У входа — сторожевая будка. Подаю пропуск, подписанный Наркомом. Проверочный звонок в его квартиру; хозяйка подтвердила приглашение. Узкая лестница, зажатая меж толстых стен, привела в жилище Луначарских. И увидел я невысокие потолки, небольшие окна, меблировку во вкусе конца XIX века. Скромная квартира семьи небольшого достатка. Так жил и Ленин. Таков был стиль эпохи становления Советской власти.

Анна Александровна приняла меня приветливо. Познакомила с мамашей. Сказала, что Анатолий Васильевич скоро вернется. Предложила выпить чайку. «А может быть, пока Анатолий Васильевич придет, — сказала она, — не попробуете ли наш рояль? Правда, он в плохом состоянии...»

Начал я с миниатюр Шопена. Слушают внимательно, заинтересованно. Решил сыграть фантазию Шумана, в которую был влюблен. Во время исполнения вошел Анатолий Васильевич. «Продолжайте!» — безмолвно сделал он знак рукой и присел на стул у двери. Окончив первую часть, я остановился. Луначарский подошел ко мне, поздоровался.

— Люблю Шумана и особенно это дивное творение. Слышу, что и вам близок этот Гейне музыки.

Беседа продолжалась за столом. Анатолий Васильевич сумел взять тон, при котором я не чувствовал неловкости и смущения, естественных при различии возраста и несоизмеримого, несопоставимого общественного положения. Спросил, у кого я учился, что делал после студенческих лет. Особо заинтересовался, моей работой в Донском отделе народного образования.

Я рассказал, как радовались мы победам Красной Армии, с каким энтузиазмом, еще под грохот артиллерийских залпов из-за Дона, где засели выбитые из Ростова белогвардейцы, был организован местный наробраз. М. Гнесин, не колеблясь, принял на себя заведование музыкальной секцией, а меня привлек как помощника. Пригодился его опыт по руководству своим детищем — Музыкальной библиотекой им. Римского-Корсакова. С энтузиазмом включились в работу и сотрудники этого замечательного учреждения, певица и композитор
В. Рамм, скрипач В. Португалов.

Рассказал я Наркому и о трудном быте Ростовской консерватории. Сбежали с белыми отличные специалисты, но махровые монархисты — супруги Кедров и Гладкая.

— Паршивую овцу из стада вон! — отрезал Луначарский. — Они еще пожалеют. Думают, за границей — рай. Пусть попробуют горького эмигрантского хлеба. Может статься, еще запросятся домой...

Рассказал я и о пополнении состава педагогов колоритнейшей фигурой Арсения Авраамова, создателя сорокавосьмитоновой темперации музыкальных тонов, пропагандиста музыкальных электроинструментов и автора хлест-

кой фразы: «Доколе мы будем играть конскими хвостами на воловьих жилах!»

— Новые инструменты придут с новыми идеями и образами. Но скрипка еще долго будет петь и рассказывать о душевной жизни, — комментировал Луначарский.

Специально остановился я на том, что было сделано для образования детей рабочих, в частности — на характерных эпизодах, связанных с реквизированием роялей и пианино у населения. Тут Анатолий Васильевич бросил реплику:

— И правильно поступили! В первую очередь забота о школах, о детях! ¹

Рассказал я Анатолию Васильевичу и о замечательном, всех нас радостно взволновавшем посещении наробраза делегацией рабочих мастерской Владикавказских железных дорог, попросивших открыть на Темернике детскую музыкальную школу ².

— Вот замечательный почин! — воодушевился Луначарский. — С такими людьми мы покажем, на что способен пролетариат, какую культуру он создаст! И в вашей среде есть люди, которые готовы идти с нами. Такие, как Гнесин в Ростове, есть и в Москве, есть и в Петрограде. Мы рады, что с нами Глазунов. С нами и ваш учитель — Николаев. Но их еще немного. Интеллигенция боится, что мы сгубим культуру. Есть и такие, что готовы саботировать. А поинтересовались бы тем, что говорит о культуре Ленин! Если бы не увязли в классовых предрассудках, то были бы дальновиднее!..

— Мы будем по возможности поддерживать молодые таланты, — продолжал Нарком. — Правда, время трудное. Прежде всего надо накормить людей. Страна истерзана, голая, голодная. Средств мало, но будем делать, что можно. Сделали образование бесплатным. Будем давать стипендии. Пока не всем, а самым даровитым ³.

Искренне смеялся Анатолий Васильевич, когда, разговорившись, я рассказал ему о курьезах, имевших место при приеме в наробразе.

Однажды явилась ко мне девушка. На голове белая повязка — знак того, что она перенесла тиф. Незнакомка просит дать ей пианино.

— Для чего? — спрашиваю ее.

— Я занимаюсь в консерватории.

— В какой консерватории? (Их было две: филиал Русского Музыкального Общества и частная «Донская», профессора Прессмана).

— Что против собора, — без тени cмущения отвечает девица.

— В чьем же классе вы занимаетесь?

— У Савшинского.

— Как у Савшинского?.. Я вас не знаю.

— Ну и что же, — нагло парирует посетительница. — Вы можете не знать всех его учеников.

Тут я не выдержал и открыл свое инкгнито. Помолчав, моя собеседница собралась с духом и полушепотом, не поднимая глаз сказала: «Простите. Я только собираюсь поступить в консерваторию. Мечтала попасть в Ваш класс, но заболела тифом и пропустила экзамены. Простите!»

— И как же Вы поступили? — спросил Анатолий Васильевич.

— Пианино, конечно, не дал, а дал записку к инспектору консерватории с просьбой обеспечить ей возможность заниматься в одном из классов...

В другой раз ко мне пришел красивый мальчик лет десяти, коричневый от загара с детскими открытыми сине-зелеными глазами. Кладет на стол бумагу. Читаю: «Заявление артиста Политотдела Севкавфронта С. [неразборчиво]. Просит предоставить ему концертную работу пианиста-солиста и аккомпаниатора. Почерк полудетский.

Вскидываю голову и спрашиваю:

— Почему не пришел сам артист?

— Я пришел, — отвечает мальчик.

Хоть меня и разбирает смех, говорю ему на полном серьезе:

— В таких случаях полагается послушать артиста, чтобы решить, какую работу можно ему поручить.

— Я могу играть хоть сейчас, — соглашается он.

Инструмента в наробразе не было, и я назначаю ему прийти ко мне на дом завтра.

_________

¹ Интересно сопоставить с этой репликой «нагоняй», который в тот период Наркомпрос получил от Ленина. Владимир Ильич возмутился тем, что «по смете Наркомпроса расход на содержание театров исчислен в 29.., а на высшие учебные заведения в 17 миллиардов». «Безобразие!!» — так реагировал на это Ильич.

² Об организации детского музыкального образования в Ростове мне уже приходилось упоминать в печати (См. «Встреча с Гнесиным», «Советская музыка» № 5, 1963).

³ Характерно, что в письме к своему заместителю
Е. Литкенсу от 27 сентября, то есть вскоре после описанной беседы, Луначарский просит его поторопиться с выработкой проекта организации фонда для поддержания людей, сыгравших значительную роль в области науки и искусства. И добавляет: «Мне хотелось бы прибавить к этому также и право пользоваться этим фондом в исключительных случаях для поддержания особенно выдающихся, имеющих компетентные рекомендации молодых талантов... Случаи надобности все учащаются». (См. «Новый мир» № [неразборчиво] 1965, стр. 251.)

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание