именем его главного дирижера Степана Васильевича Турчака.

Я обратился к оркестрантам с просьбой выделить наиболее важные, с их точки зрения, качества Турчака-руководителя. Вот что мне ответили: организованная четкость, способность «собрать» коллектив, поставить перед ним конкретные задачи и добиться их выполнения, редкостное умение увлечь, повести за собой, огромная, всепоглощающая эмоциональная зараженность... (Сознательно опускаю здесь сугубо художественные оценки, так как об этом речь впереди.)

Высокий авторитет Турчака-руководителя основывается на счастливом сочетании ясности и глубины художественных устремлений с умением наиболее точно воплотить их в звучащей материи. Ярко выраженная коммуникативность составляет одну из профессиональных «тайн» дирижерского искусства, обеспечивая контакты не только с оркестрантами, но и со слушателями. Но именно это качество сравнительно трудновоспитуемо. Оно — в самой природе таланта и в значительной степени служит показателем дирижерского призвания.

Первые шаги Степана Васильевича в музыке, пожалуй, не предвещали ему будущее симфонического дирижера. После средней школы он окончил музыкально-педагогическое училище, а затем, в 1956 году, поступил на дирижерско-хоровой факультет Львовской консерватории имени Лысенко. Лишь через два года он был переведен на отделение симфонического дирижирования в класс профессора Н. Колессы. Два прекрасных музыканта сыграли особую роль в период формирования творческой индивидуальности Турчака. Один из них — уже упомянутый Н. Колесса, второй — Н. Рахлин (в то время главный дирижер Государственного симфонического оркестра УССР), Турчак у которого стал стажироваться сразу после окончания консерватории. Музыканты эти очень разные, в чем-то даже противоположные, но именно соприкосновение со столь различными стилевыми манерами помогло молодому дирижеру обрести свой собственный почерк. В классе Колессы был заложен фундамент дирижерской техники; но не только композитор, дирижер, ученый и педагог Н. Колесса способствовал раскрытию наиболее ярких сторон индивидуальности своего ученика, формированию у него самостоятельного художественного мышления. Н. Рахлин оказался очень близок Турчаку такими качествами своего исполнительского стиля, как эмоциональная наполненность, сочность.

Турчак — дирижер эмоционально открытый, заражающий, а в ряде случаев даже гипнотизирующий своим неизбывным темпераментом. Но с годами в интерпретациях все явственнее прослеживаются интеллектуальное начало, ярче дает о себе знать лирико-психологическая заостренность. При этом ему свойственны подача образа крупным планом, трактовка музыкального движения как процесса действенного, динамически-насыщенного. Иными словами, у Турчака симфонический тип мышления. Он — музыкант-драматург, умело режиссирующий организацию крупной формы, обладающий замечательным свойством вскрывать содержательную емкость музыкальной интонации, логику ее развития. Среди наибольших достижений Турчака — интерпретации Пятой симфонии Бетховена, Первой Брамса, симфонии «Манфред» Чайковского, Первой и Второй симфоний Малера, Седьмой, Восьмой и Одиннадцатой Д. Шостаковича, Третьей Б. Лятошинского, Третьей Т. Хренникова, «Киевской симфонии» А. Штогаренко, концертов для оркестра Белы Бартока и М. Скорика.

Творческое мышление дирижера находится в постоянном развитии, впитывая все многообразие художественных впечатлений, возникающих от знакомства как с новыми партитурами, так и со всей современной дирижерской культурой.

Импонирует именно широта симпатий Турчака. Его привлекают и присущие Е. Мравинскому огромная внутренняя сила при кажущемся внешнем спокойствии, скрупулезность в отделке деталей формы, и эпическая ширь в интерпретациях Е. Светланова, и отточенность, тонкая расчетливость исполнительской манеры К. Кондрашина, и непринужденность, естественность прочтений, большой технический арсенал Г. Рождественского. Из зарубежных дирижеров XX века ему особенно близки Г. Караян — мудрый творец «говорящей» музыки, Л. Бернстайн, В. Фуртвенглер.

И очень важно, что в этом дирижерском многоголосии собственный голос Турчака не утрачивает индивидуальности. Ко всему сказанному выше надо добавить свойственную многим интерпретациям дирижера романтическую поэмность, которая приобретает у него подчас экспрессивно-психологический характер. Это качество идет, видимо, от украинского народного мелоса, особенно жанра думы, а также от некоторых традиций украинской профессиональной музыки, в частности творчества Б. Лятошинского.

Уже говорилось об эмоциональной открытости Турчака. Надо еще отметить, что воплощение эмоций у него всегда очень конкретно, «зримо». Вероятно, некоторую роль здесь сыграла его деятельность в качестве главного дирижера Киевского театра оперы и балета имени Шевченко, продолжавшаяся с 1967 по 1972 год. С января нынешнего года он возобновил работу в театре, совмещая ее с руководством Государственным симфоническим оркестром Украины. По мнению Турчака, такое совмещение — необходимый этап в развитии современного дирижера.

Для интерпретаторов активного «личностного» плана, к которым следует отнести Турчака, за каждым произведением стоит личность его автора. Дирижеру очень важно, как можно полнее себе представить творческий облик композитора, создать для себя соответствующую психологическую настройку, которая, с одной стороны, четко определяла бы рамки данного стилистического явления, с другой — подсказывала бы возможности и меру его интерпретации. Это относится не только к сочинениям, вошедшим в фонд мировой классики, в том числе современной, но и к новым, впервые исполняемым опусам, в том числе и к музыке молодых начинающих авторов.

Репертуарная практика киевского оркестра тесно связана с творчеством советских и, в частности, украинских композиторов. За последние пять лет оркестр дал путевку в жизнь почти 50 сочинениям советской украинской музыки, в большинстве своем крупной формы. И в подготовке каждой композиторской премьеры оркестр и его руководитель проявили подлинное творческое горение, что, как известно, немаловажно для дальнейшей судьбы нового сочинения.

Эти беглые зарисовки отдельных черт дирижерского облика Турчака отнюдь не претендуют на законченный творческий портрет. Да и слово «портрет», предполагающее некую зафиксированность, статичность, вообще плохо ассоциируется с личностью музыканта, находящегося в постоянном движении, активном иске.

У дирижера и его оркестра богатые и интересные планы. И мы с удовольствием ожидаем новых встреч с заслуженным коллективом республики Государственным академическим симфоническим оркестром Украины во главе с его руководителем С. Турчаком.

В. Москаленко

КВАРТЕТ ИМЕНИ Н. В. ЛЫСЕНКО

Недавно заслуженный ансамбль УССР, лауреат Государственной премии имени Т. Г. Шевченко Квартет имени Н. В. Лысенко отпраздновал свой серебряный юбилей. 25 лет — это возраст, при котором коллектив обрел осознанность творческих устремлений и артистическую неповторимость. А путь к зрелости не был легким. Тому существовали причины не только организационного, но и психологического характера. Со времени рождения коллектива, которое официально датируется 10 октября 1951 года (поначалу струнный ансамбль назывался квартетом Украинской филармонии), состав его участников неоднократно изменялся. Всякий раз, когда в квартет вливался новый исполнитель со своей индивидуальностью, своим характером, неизбежно происходила внутренняя перестройка.

Так было в 1969 году после ухода первого скрипача А. Кравчука, одаренного и целеустремленного музыканта, во многом определившего генеральный курс коллектива. По счастью, ему нашлась прекрасная замена в лице нынешнего примариуса — А. Баженова, по

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

КВАРТЕТ ИМЕНИ Н. В. ЛЫСЕНКО

Содержание