Выпуск № 10 (467) | 1977 - страница 52

названии метода — «целостный анализ». Она объединяет в себе требования научности и эстетической оценки явлений, художественности, музыкальности как исследования, так и описания его результатов. В ней тесно переплетаются теоретический и исторический ракурсы, в чем легко убедиться, обратившись к таким аналитическим исследованиям, как работа В. Цуккермана «"Камаринская" Глинки и ее традиции в русской музыке», статьи сборника «О музыке. Проблемы анализа» или вышедшая недавно книга И. Барсовой «Симфонии Густава Малера».

И если все же анализ музыкальных произведений считается музыкально-теоретической дисциплиной, то основания для этого — не в соотношении эстетики и технологии, художественности и научности, теоретических и исторических сведений. Членение музыкознания на теорию и историю музыки при всей его относительности весьма существенно, и оно в первую очередь связано с особенностями их предметов, определяющих специфику задач, методов и форм работы музыковеда.

Нередко говорят, что привилегия теории — анализ самого музыкального произведения, его строения, а истории — анализ контекста, среды, условий возникновения художественного образца и т. д. Действительно, теория и история музыки предрасположены к таким модусам. И не случайно С. Скребков начинает свою книгу «Художественные принципы музыкальных стилей» с утверждения о том, что основным предметом теории музыки является музыкальное произведение. Но не случайно и то, что в теоретических работах мы встречаем как существенное звено изучение среды, исторического контекста, а в истории — образный и технологический анализ музыкальных произведений. Повторяю, это лишь модусы, и не в них заключена суть вопроса. Ответ на него может дать лишь серьезное методологическое изучение системы музыковедческих дисциплин. К сожалению, здесь нет возможности развертывать такой анализ. Но некоторыми соображениями хотелось бы поделиться.

Начну с того, что и в теории и в истории музыки объект изучения один и тот же. Им является связанная с общественной жизнью и человеческой культурой единая музыкальная действительность во всем многообразии ее компонентов, форм и путей развития. Этот музыкальный универсум, однако, обращен к теории и истории разными сторонами. В теоретических дисциплинах он изучается в целом, но сквозь призму отдельных произведений, жанров, стилей, систем музыкальных средств и лежащих на их фундаменте закономерностей творчества, исполнения и восприятия музыки. При этом особым образом преломляются в исследовании и социальные функции музыки, и ее история.

В исторических же дисциплинах главным предметом является само движение музыкального искусства в историческом времени (опять-таки в целом), законы и пути этого движения, его зависимость от общественных идеалов, идеологических факторов, от связей с другими видами искусства, со всеми остальными сферами жизни общества. При этом важным материалом для исследователя оказывается анализ самой музыки.

Уже отсюда видно, что взаимосвязи теории и истории музыки весьма разнообразны и обусловлены единством объекта. Но особое внимание хотелось бы обратить на то, что, оценивая теоретическую оснащенность музыкознания, нельзя сводить ее к уровню развития только теоретических дисциплин, нельзя отказывать историческому музыкознанию в теории и допускать ее там лишь на правах попутных и неизбежных анализов музыкальных произведений.

Как известно, в философии понятие теории сопоставляется с понятием практики. И с этой точки зрения каждая из областей музыкознания имеет и соответствующую предмету практику и теорию. Должно иметь свою собственную теорию и историческое музыкознание. Существует ли таковая? По-видимому, да. Но вряд ли удалось бы отыскать ее место в планах и программах музыкальных учебных заведений. А между тем именно здесь коренится одна из причин того, что престижность музыкально-исторических дисциплин для студентов-музыковедов, решающих вопрос о специализации, значительно ниже, чем это было бы нужно для успешного развития исторической ветви современного музыкознания.

Разумеется, это лишь одна из причин, но достаточно важная, чтобы обратить на нее серьезное внимание. Конечно, препятствием для исторической ориентации могут оказаться трудности приобретения основательной широкой эрудиции. В этом отношении очень права В. Конен. Важны и особые гуманитарные склонности. Впрочем, эти требования относятся, по-моему, и к музыковедам-теоретикам, хотя, быть может, система музыкального образования у нас создает для теоретиков более выгодные условия их реализации. Но никакая эрудиция не может быть безграничной и полной, и невозможно охватить одному специалисту все исторические знания, не говоря уже о знаниях общекультурных, также в той или иной мере необходимых музыковеду. Решение же проблемы заключено в давно най-

денной формуле специалиста — «все о немногом и немногое обо всем».

А ведь «немногое обо всем» для музыковеда-историка — это и есть теория музыкально-исторического процесса. Она-то как раз и могла бы давать прочное чувство овладения профессией историка, как и вообще осознание того, что история музыки есть наука — гуманитарная наука, а не одни «слова, слова, слова». Именно целостная теория, а не обрывочные знания о том о сем, касающиеся самых различных исторических эпох, а не интуитивное смутное ощущение единства и сложности истории, хотя, конечно, оно тоже очень ценно для историка.

Историческое музыкознание ставит перед исследователями множество интереснейших задач. К ним, в частности, относится и ликвидация белых пятен на картах конкретно-исторических знаний. Но как бы ни были важны и увлекательны разыскания неизвестных ранее фактов — а без них немыслим историк — все же настоящий специалист должен представлять себе и общую картину исторического процесса, иначе он мало чем отличается от человека, случайно нашедшего бесценные обрывки старинной партитуры.

Но где же и кто скажет студенту, в чем суть исторической науки, какова ее теория? Достаточно посмотреть, как «расходится по дисциплинам» история музыки в учебном процессе. История музыки народов СССР, история русской музыки, история зарубежной музыки... У каждой из названных дисциплин есть свои задачи, в каждом из их разделов рассматриваются конкретные этапы развития музыки. И таких разделов много, а сами дисциплины занимают в учебном плане достаточно большое время. Нет только разделов и дисциплин, в которых в целостном виде освещались бы основные общетеоретические проблемы истории музыки во всей их совокупности. К сожалению, начинающий музыковед не найдет и специальных книг или брошюр, посвященных этим проблемам. А ведь его наверняка интересуют и самые общие, и самые простые вопросы, и даже вопрос: что такое история музыки.

Известно, что с такого рода вопросов обычно начинается введение в ту или иную научную дисциплину. Я сталкивался с тремя определениями истории музыки. Как они ни просты, есть смысл их описать. Первое определение: история музыки — это сложный, развертывающийся в историческом масштабе времени процесс развития музыкального искусства. Второе: это знания, отражающие исторические процессы. И третье: это музыкально-историческая наука, которая рассматривается как система не только самих знаний, но также средств и методов добывания их, и как некоторая общность людей, общественный институт, деятельность которого подчиняется определенным закономерностям.

Ясно, что эти три определения не противоречат друг другу. Они, по существу, отражают типичное соотношение объекта (то есть самой реальной истории), субъекта (историка или ряда историков) и субъективного образа этого объекта (то есть исторических знаний). В эту общую картину необходимо включить еще и условия деятельности, сопутствующие развитию исторической науки и добыванию знаний, а также их практическому применению. Необходимо ввести в нее и рефлексивное звено анализ всех компонентов в их взаимодействии. С такой позиции можно увидеть много различных связей: особенности объекта как предмета музыкально-исторической науки; роль историка в музыке и в жизни в целом. А отсюда вытекают и вопросы о целях исторической науки, о ее внутренней организации и т. д.

Пусть кто-нибудь назовет серьезные исследования, которые отвечали бы на вопросы, связанные со спецификой исторического предмета в музыке, с особенностями получаемых знаний, с целями и установками музыкально-исторической науки. Есть ли работы, посвященные средствам и методам изучения музыкально-исторического наследия? Каковы внутренние взаимосвязи дисциплин «истории музыки»?

Ответить: «Нет таких работ» — я не могу, но ответить: да! — боюсь, ибо не уверен, что эти темы разрабатываются так, как они того заслуживают. Конечно, я не имею в виду небольшое число трудов наших выдающихся музыковедов. Но подобные труды, к сожалению, — исключение. Да и то — они не посвящены в своей основе названным методологическим и теоретическим проблемам, а решают их как бы попутно. Много в этом отношении дает нам научное наследие Б. Асафьева, его концепция музыкально-исторического процесса. Но студентов, да и широкие круги читателей, интересуют и новые разработки, и современные точки зрения.

Общих эстетических, теоретических проблем истории музыки, требующих изучения, очень много. Но все ли они разрабатываются? Какие исторические явления и конкретные объекты истории обычно рассматриваются?

Изучив большое число работ по историческому музыкознанию, я нашел более сотни таких объектов. Но лишь немногие из них занимают важное, значительное место в исследовании, другие же лишь кратко упоминают-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание