Выпуск № 11 (408) | 1972 - страница 67

композитор создал изящные Вариации на карибскую тему. Во всем блеске своего остроумия предстает Эгк в песенном цикле «Искушение святого Антония», написанном на задорно-богохульные стихи XVIII века. Это произведение пользуется огромным успехом. Нельзя обвинить описания авантюрных приключений святого Антония в чопорности; там есть выражения, которые в полную силу звучат, кажется, лишь по-французски.

Если бы в пользу Эгка говорил только и исключительно успех его музыки, то и этого было бы достаточно, чтобы говорить о значительной роли данного мастера в художественной культуре современного мира. Ибо его успех не мимолетен, не случаен, не обманчив; он рос постепенно, в непрерывном поступательном движении. Это успех, достигнутый благодаря как стихийной одаренности, так и яркому восприятию художественных традиций и подлинному ощущению современности. Говоря об Эгке, необходимо подчеркнуть не столько совершенство частностей, будь то отдельная музыкальная фразе или даже целое сценическое построение, сколько актуальность и жизнеспособность его творчества в целом.

Напомним: «Бесстрашие и доброжелательность» — так называется одно из ранних произведений композитора; именно эти два качества и определяют сущность Вернера Эгка — человека и художника. Он сочиняет не в «башне из слоновой кости»; музыка, не оказывающая прямого воздействия на слушателей, представляется ему бессмыслицей. Он отлично знает: для того чтобы быть понятым, необходимо быть понятным.

Это прежде всего великолепный музыкальный драматург. Каждая из семи «полнометражных» опер, каждый из шести больших балетов оттачивали его фантазию драматурга и покоряли аудиторию комизмом, либо трагедийностью сюжета, и всегда — продуманностью и цельностью своей композиции. Композитор-рационалист, чей любимый автор — Вольтер, оказывается рьяным поборником традиционных музыкально-сценических жанров. Более того, в опере он усматривает наисовершенный союз театра и музыки, прекраснейшее проявление всех муз. В одном из своих эссе Эгк писал: «Опера — это рай... прекраснейшая, волшебная, причудливая или страшная сказка, более невероятная, чем пегас, более соблазнительная, чем сирена, — вот что такое опера...» Под таким определением подписались бы, улыбаясь, духовные предшественники Эгка — Моцарт, Верди, Стравинский. В другом месте композитор говорит, что «многострадальная и не раз осмеянная опера может быть причислена к подлинно королевскому рангу». Нельзя недооценивать литературный материал, положенный в основу театрального творчества Эгка. Этот драматург, как уже говорилось, весьма требователен и разборчив в его выборе, ибо обладает безошибочным жизненным и творческим чутьем. Характерно, что уже в самых первых его музыкально-драматургических опытах проявились черты, определяющие художественную личность Эгка — театрального композитора: литературная одаренность (он сам писал почти все свои либретто), четкое понимание законов сценического действия и воздействия, великолепное владение драматургией в самом широком значении этого слова, наконец, умение находить точное музыкальное решение того или иного образа. Эгка вдохновляют самые различные, но неизменно яркие, порой и лучшие творения мировой литературы; он стремится воплотить литературные типажи и типические ситуации, исполненные подлинной значимости. Почти во всех операх и балетах Эгка фигурируют всемирно известные герои литературы, театра, народного эпоса: Фауст, Дон Жуан, Цирцея, Пер Гюнт, Колумб, Хлестаков. Как каждый крупный художник, Эгк останавливает свой выбор на таких темах, которые позволяли бы ему высказать свои заветные мысли: ответственность человека перед собственной совестью, мужество в испытаниях, любовь, несущая освобождение. В результате его творчество одухотворено сильными этическими импульсами: в нем всюду легко различимо моральное «зерно», стремление не только к описанию, но и к всестороннему анализу, желание не только развлечь слушателя, но и глубоко его тронуть, заставить сопереживать.

Реалистическое толкование фантастики, перенесение таинственных и сверхъестественных событий в мир разумного и трезво мыслящего современного человека — вот прием, с помощью которого композитор придает самобытный характер своему музыкальному театру. В этом смысле типично переосмысление таких фигур, как Куперус в «Волшебной скрипке», королева Изабелла в «Колумбе», тролли в «Пер Гюнте», ангелы и демоны в «Ирландской легенде»; такой драматургический ход, как призыв к отмщению за убитых и оскорбленных в «Дон Жуане из Зариссы». Как уже было только что сказано, в каждом из своих сочинений автор апеллирует к активному соучастию публики. Этому способствует и тот факт, что его герои действуют в четко указываемой локальной обстановке — в Скандинавии, Ирландии, России, в Центральной Америке, наконец — в родной для композитора Баварии; естественно, что столь ши-

рокий географический диапазон придает своеобразие формам и колориту его музыки.

Эгк — сам либреттист своих опер, и к этому обстоятельству не решаются придраться даже его ярые противники, настолько безупречно умение композитора облекать драматургическую идею в поэтическую форму. Литературный дар проявляется и в его блестящих, остроумных эссе, которые он пишет и на родном и на иностранных языках. Смолоду в литературном творчестве Эгка легко различались и влияние Брехта, и характерный баварский юмор, и тенденция к дидактике. Язык эгковских либретто и статей реалистичен, сочен и сочетает мягкую усмешку (а порой и агрессивную иронию) с глубиной и точностью характеристик, свободное владение словом, отточенное в публицистике, в открытых дискуссиях, лаконизм, отвращение к пустословию и небрежности — все это результат союза интеллекта и интуиции. Эгк-композитор никогда не берется за нотную бумагу, пока литературный материал не приведен в полное соответствие с музыкальными требованиями, пока каждое слово не «находит своего места». «Либретто, — говорит он, — это сочинение, в котором общая концепция и словесная характеристика обусловлены взаимопроникновением драматического действия и музыки».

Каков Эгк-музыкант? Его невозможно отделить от Эгка-либреттиста, писателя и драматурга. Совершенно ясно, что он видит и слышит все «глазами и ушами театра» — через мимику, жест, чувственное восприятие, зрительную символику. Не случайно именно опера и балет стали главными жанрами его творчества. Он не пренебрегает традицией и не видит смысла во всем начинать с нулевой отметки. Напротив, Эгк прямо заявляет о своем преклонении перед оперными мастерами Верди, Рихардом Штраусом и в первую очередь Моцартом. Он находит счастливые импульсы для своей фантазии в многообразной ритмике Стравинского, в изысканной красочности французской музыки — Дебюсси и Равеля. Все эти импульсы соединились в некий новый творческий сплав, определили его собственный путь, окрасили его музыкальный язык, его почерк, его звуковую палитру, и эта звуковая палитра — если говорить о музыке современных западнонемецких композиторов — сегодня, пожалуй, наиболее богата. От такта к такту слушатель ощущает, с какой непринужденностью композитор инструментирует свои произведения каких свежих звуковых сочетаний достигает с помощью традиционного состава оркестра. Критика объясняет пристрастие Эгка к оркестровому brio его баварским происхождением, но наряду с типичным баварским барокко нельзя не отметить — и мы уже отметили — духовную близость композитора к сенсуализму французской музыки, причем не только к импрессионистам, но и к изящным образцам XVIII века — к музыке Рамо и Куперена. Несомненное влияние на Эгка оказали и французская «лирическая опера» и французский балет. В его искусстве постоянно ощущается танцевальная стихия. Именно она в значительной мере обусловливает изящество, гибкость и артистизм театральных сочинений Эгка. В чих чувствуется бесконечная радость открытия новых звуковых красок, новых тембровых сочетаний, радость достижения отточенно-блестящего оркестрового звучания! Но, с другой стороны, Эгк решительно отбрасывает всякое «неоправданное нагромождение трудностей, противоречащих самому материалу». Это существенно: инструментальная краска дня Эгка — не самоцель, не наряд, а естественная звуковая сфера!

Своим высказыванием «Опера без мелодии — ничто!» композитор солидаризируется с великим мелодистом современности Сергеем Прокофьевым. В предисловии к «Волшебной скрипке» Эгк признавался: «Простой человек, я всегда чертовски радовался, когда доводилось услышать мелодию настолько законченную, осязаемую и выразительную, что ее можно было насвистывать, выйдя из театра; но мне всегда бывало как-то не по себе, если музыкальная пустышка в опере растягивалась, как резиновый жгут, до того, что в конце концов в памяти ничего не оставалось». Этому принципу — примату мелодии — художник верен всю свою жизнь. Он не мыслит себе эмоционального общения с людьми без мелодии. Его язык по преимуществу гомофонный; гармония же его чрезвычайно расширена и обогащена. Это не значит, что Эгк упраздняет тональность, но тональности у него наслаиваются и перекрещиваются таким образом, что образуют ту сложную альтерированную, «завуалированную» тотальность, которая во многом определяет своеобразие его почерка. Несмотря на свободное обращение с диссонансами и изменчивость ощущения основного тона, Эгк в конечном счете является не последователем Шёнберга, а скорее наследником классической функциональной школы, но, конечно, значительно обогащенной.

Ритм в музыке Эгка — импульс к активному движению. Любовь композитора к баварскому фольклору, с его постоянной сменой двух- и трехдольности, накладывает заметный отпечаток на его сочинения. Плавная мелодическая линия постоянно окрашивается самыми различными типами танцевального рисунка.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание