Непосредственно после конгресса готовилась статья «Гимн» в Большой Советской Энциклопедии. Автор статьи Игорь Глебов (Б. В. Асафьев) пишет: «Дегейтер». В 20-м томе БСЭ (1930) помещена отдельная статья о Дегейтере. Как указано в начале тома, редакторами подотдела музыки были академик А. В. Луначарский и профессор (будущий академик) Б. В. Асафьев. Авторитетные редакторы, в противовес газетному словоупотреблению, отметили: «иногда неправильно назыв. Дежейтер»...

И вдруг стало появляться именно это неправильное написание — Дежейтер.

Инициативу проявил А. Рубакин. Рассказывая о посещении престарелого мебельщика в Сен-Дени в 1928 году, он сопроводил свои воспоминания следующим примечанием: «Сам композитор и все окружающие его люди в Париже произносили эту фамилию «Дежейтер».

И все же редакция журнала «Советская музыка» (1956, № 2) поместила статью А. Рубакина под заголовком «Пьер Дегейтер — автор «Интернационала». Десять лет спустя, при перепечатке статьи в книге «Над рекою времени», мемуарист переделал заголовок: «Пьер Дежейтер — певец «Интернационала».

На обложке выпущенного в 1962 году сборника песен народного композитора в обработке В. Белого обозначено: П. Дегейтер. В тексте статьи Сим. Дрейдена об авторе «Интернационала», напечатанной в том же 1962 году в журнале «Музыкальная жизнь», — П. Дежейтер.

А. Гел, автор книги «Интернационал» и «Марсельеза», изданной в Праге в 1952 году на чешском языке и в 1954 на немецком («Internationale und Marseillaise», Prag, 1954), свидетельствует: «Когда мы говорили об этом с некоторыми проживающими в Праге французами и разговаривали по телефону с различными людьми из Парижа, то мы слышали, что все без исключения произносили «Дегейтер», а не «Дежейте», как это соответствует французскому произношению. Объясняется это тем, что Дегейтер ни в коем случае не французская, а фламандская фамилия».

Рубакин и Гел защищают опровергающие друг друга версии с полной категоричностью: «только так» и «без исключения». У нас нет оснований подвергать сомнению достоверность информации ни почтенного советского мемуариста, ни уважаемого чешского литератора, автора наиболее обстоятельного очерка жизни Дегейтера. Но в силу диаметральной противоположности их данных приходится отвергнуть присущую каждому из свидетельств исключительность и допустить, что во Франции встречались оба произношения.

Характерно, что в цитированном примечании А. Рубакина сказани еще следующее: «Дегейтер» — фламандское произношение его фамилии, так как семья Пьера была родом из Бельгии». В этих словах, собственно, и находится ключ к решению вопроса.

Да, Пьер, «скромный рабочий из Фландрии», по выражению Мориса Тореза, происходит из фламандского рода, родился в Генте, главном городе Восточной Фландрии, и фамилия у него была фламандская — Degeyter, а не Déjeiter. К тому же роду принадлежал довольно известный бельгийский (фламандский) поэт Юлиус де Гейтер (De Geyter — такая форма встречается и в бумагах Пьера Дегейтера, в частности в воспроизведенном в книге Гела свидетельстве о смерти).

Вне зависимости от того, когда семья Пьера переменила бельгийские паспорта на французские (точных сведений об этом нет), Дегейтер по праву считается французским рабочим и французским композитором (хотя энциклопедия «Grand Larousse» называет его бельгийским автором). Однако и это обстоятельство не может рассматриваться как решающее в выяснении нашей проблемы. Артур Онеггер (Honegger), один из крупнейших композиторов XX века, вошел в историю музыки как лидер французской «Шестерки». Никто, даже французы, не произносит его фамилию «Онежже» или «Онежжер». Уроженец Гавра, но сын швейцарских родителей, он сохранил твердое окончание фамилии (полная аналогия с Дегейтером!).

Пусть французы меняют произношение фамилии Дегейтера; это для нас еще не довод. Видный композитор и музыковед прошлого века Геварт (Gevaert) известен во Франции также под другим именем. Он бельгиец, родом из той же Восточной Фландрии, что и Дегейтер, долго жил в родном городе Дегейтера Генте, там же издавал свои сочинения, позднее был директором консерватории в Брюсселе. Но вместе с тем он был тесно связан с Францией, руководил некоторое время театром Grand Opéra, ставил свои оперы в Париже, писал теоретические труды на французском языке. Парижане называли его Жевар (подобно тому, как Моцарт у них — Мозар). Однако на русском языке труды этого ученого неоднократно переводились и издавались под его настоящей, а не переделанной на французский манер фамилией.

Предоставим французам решать, как им следует произносить бельгийскую фамилию — по образцу Онеггера или по примеру Жевара. У нас своя, вполне отвечающая оригиналу, традиция — будем ее придерживаться.

Б. Штейнпресс

Народное творчество

Т. Шенталинская

РУССКАЯ ПЕСНЯ НА ЧУКОТКЕ

В XVII — XVIII веках, с освоением Сибири и открытиями новых земель русскими землепроходцами, в низовьях реки Колымы, на реках Большой Анюй и Анадырь возникло несколько русских селений с самобытным этническим обликом. Сохранив русский язык своих предков, пришельцев из России, их традиционную обрядность, песни, жители этих селений постепенно переняли многие черты туземного быта: научились местной охоте и рыбной ловле, стали носить меховую одежду. В результате смешения русских с юкагирами, ламутами, коряками возник и определенный тип внешности, в котором заметна примесь монгольских черт: узкий разрез глаз, смуглая кожа, широкие скулы. В одной из песен ¹, сложенных в русских селениях на Колыме, с юмором рассказывается об этом смешении крови и обычаев:

Моя бабушка чуваночка,
А вторая-то чукчаночка,
Уж как третья-то русаночка.
Что чуваночка обутки сошьет,
А чукчаночка гостить ко мне идет,
В поводу она каргиночку ² ведет,
Во хонбах ³ мне сиводушечку ⁴ несет.

Какой силой духа надо было обладать, чтобы среди пустыни, скованной жестокими морозами, в безнадежной дальности от родной земли, в условиях, когда право на жизнь отстаивалось ценой самой жизни, в условиях нечеловеческих сохранить глубоко человеческую потребность петь! Русский язык и русская песня ощущались как кровное, родное, как ниточка связи с далекой родиной.

И в новых песнях, складывавшихся в этих селениях, звучали приметы русского края. Один из исследователей отмечал: «В таких песнях замечательно воспоминание о прошедшем времени; главные роли в них играют голубок, соловей, цветы и многие другие предметы, которых не найдете и за тысячу верст отсюда и о которых певица знает только по слухам. Вот два образца:

Напишу ли я письмо, не пером, не чернилом,
Напишу письмо горючей слезой;
Отошлю я письмо с сизокрыленьким голубком.
Полети ты, сизокрыленький, во славный город во Якутск,
Оброни ты письмо под косящатое под окошечко...

II.

Ты скажи, соловьюшко,
Ты скажи мне, черноперенькой,
Где морских ты повстречал?
Повстречал я их на долгих на плесах,
На морских на белых торосах,
И чистый остров увидали тут они.
Полети ты, соловьинько, во сине море
И скажи моему ты милому,
Что подруженька его горько плачет... ⁵.

Возник здесь и местный жанр лирических песен, так называемые андыщины, или андыльщины (название их произошло от юкагирского слова адын — парень). Они рождались как излияния любовной тоски. Когда уже в наши дни одному из исполнителей был задан вопрос,

_________

Автор статьи — Татьяна Сергеевна Шенталинская — фольклорист, в 1968 году окончила Музыкально-педагогический институт имени Гнесиных; работает начальником редакционно-издательского отдела Правления ВХО.

¹ Тан-Богораз В. Г. Областной словарь колымского русского наречия. СПб., 1901, № 47, с. 226.

² Карагин — убойный олень чукотской породы.

³ Женская меховая одежда.

⁴ Лисица пепельно-серого цвета.

⁵Врангель Ф. П. Путешествие по северным берегам Сибири и по Ледовитому морю, 1820–1824. М. — Л. 1948, с. 48.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Народное творчество

Т. Шенталинская

РУССКАЯ ПЕСНЯ НА ЧУКОТКЕ

Содержание