Выпуск № 8 (357) | 1968 - страница 62

Хотелось спросить: неужели руководители Москонцерта не прослушивают своих солистов, прежде чем поставить их имена на афишу? Кто в ответе, что Литвинов включил в свою программу труднейшие произведения русской оперной классики, в частности монолог и сцену смерти Бориса Годунова, для которых у него нет данных ни вокальных, ни музыкальных? Кстати, певцу аккомпанировала превосходная пианистка, опытная ансамблистка Е. Копылова, игравшая мягко, красочно, и своим мастерством еще более подчеркивавшая отсутствие мастерства у вокалиста...

Из семи певцов только двое оказались приятным исключением. И. Семина, сопрано. Голос большой, звучный. Тембр своеобразный, слегка глуховатый в среднем регистре, яркий, свободный в верхах. Программа технически сложна: Глюк и Чайковский, Пуччини, Рахманинов, Верди. Исполнение по-настоящему профессиональное и вдохновенное. Уже в арии Глюка Семина показала хорошее владение дыханием, позволившее ей пользоваться тонкими нюансами, выразительность слова и подлинное благородство интерпретации.

Л. Мальцев, баритон. Голос утратил отчасти свежесть и силу, но звучит ровно, в одной (как это оказывается важно) манере. Особенно приятно слушать певца еще и потому, что он истинно музыкален. Хорошо чувствует фразу, форму, поет выразительно, умно...

В заключение хочется вернуться к печальным размышлениям по поводу услышанного. Конечно, семь певцов — еще не показатель состояния всей вокальной группы Москонцерта, тем более, что приходилось не раз слышать и в Москве и в других городах таких профессионалов, как Э. Жерздева, М. Лебедева, Г. Земцова (последняя в настоящее время солистка Театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко).

И все-таки кто же виноват в том, что профессиональный уровень многих певцов Москонцерта так низок? Достаточно ли тщательно работают с вокалистами концертмейстеры? Ведь среди них немало превосходных музыкантов, способных своей культурой, воспитанным тренированным слухом помочь певцу. Кроме того, есть ли в Москонцерте педагоги-вокалисты? Многим певцам, особенно молодым, необходим в первую очередь квалифицированный профессиональный контроль.

Только высокая требовательность к каждому исполнителю и к каждому номеру его программы может избавить и певцов и слушателей от тех неприятных «сюрпризов», которые и тем и другим пришлось пережить на двух вечерах под броским названием «Новые имена»...

И. Чалаева

По линии наибольшего сопротивления

«Русская и советская фортепианная соната» — так назывался в прошедшем сезоне цикл из трех концертов, исполненный пианисткой М. Федоровой. Основное место в нем заняли сочинения советских авторов, как широко известных, так и дебютирующих в этом жанре. Колоссальный объем сыгранной программы (16 крупных произведений) вызывает чувство уважения к артистке, поставившей перед собой столь значительную художественную задачу. (Что греха таить, зачастую значительно легче бывает добиться успеха у публики, повторяя наиболее популярные сонаты Бетховена или фортепианные пьесы Шопена.) Правда, соединение в одной программе сонат Чайковского, Скрябина, Метнера с некоторыми современными пьесами не всегда было выгодно для последних. Может быть, следовало, соблюдая историческую последовательность, посвятить советской сонате специальную программу и, кстати, предпосылать каждой из них музыковедческие комментарии, что облегчило бы слушателям восприятие музыки.

Разбирая в целом игру Федоровой, следует сказать, что пианистке наиболее удались «кантиленные» сочинения, в которых широко использовано тембральное богатство фортепианной палитры. Иначе говоря, именно сочинения, тесно связанные с традициями русской фортепианной литературы, получают в интерпретации Федоровой наиболее живое, эмоциональное воплощение. Стиль, изобилующий формально-конструктивными элементами, трактующий фортепиано как ударный инструмент, ей более чужд, хотя она и обладает необходимыми пианистическими данными для воспроизведения подобной музыки — техникой скачков, силой и наполненностью звука.

Из классического репертуара прежде всего следует отметить Большую сонату Чайковского, в которой пианистка убедительно передала и романтический драматизм и русскую пейзажную жанровость (Жаль только, что излишняя выразительность деталей «удлинила» сонату, и без того несколько растянутую по форме.)

Очень ярко и поэтично, с тонким постижением звуковых нюансов была сыграна Четвертая соната Скрябина. Взволнованно, на едином дыхании прозвучала Третья Прокофьева. Меньше удалась пианистке соль-минорная соната Метнера. Четко воспроизведя сложную полифоническую ткань сочинения, она не сумела передать богатство колорита, сказочный, таинственный романтический характер музыки.

Хорошо были сыграны непосредственно примыкающие к фортепианному стилю Скрябина и Метнера Вторая соната Н. Мясковского, с ее драматической напряженностью, накалом страстей, и лирически взволнованная Двенадцатая А. Н. Александрова. В Сонате Д. Шостаковича Федорова нашла интересную звучность для скерцозного марша в первой части. А вот полифонический финал показался несколько однокрасочным.

Светло, радостно, очень непринужденно прозвучала до-мажорная сонатина Д. Кабалевского, которая смело может «перекочевать» из педагогического репертуара на большую концертную эстраду. Запомнилась яркомелодичная, интересная по фактуре Сонатина-сказка Н. Пейко.

Полифоническая соната А. Бабаджаняна представляет собой сложную задачу для исполнителя. Успешно преодолев технические трудности, пианист-

ка вместе с тем не добилась абсолютной свободы в раскрытии образной сути произведения.

Были в программах и новинки. Это — Соната А. Немтина, в которой Федорова сумела с большой экспрессией передать взволнованный пульс музыки, весьма сложной, содержательной (в своем произведении композитор творчески преобразовал элементы фортепианного стиля Скрябина и Прокофьева, поставив интересные формальные задачи), и очень самобытная соната «Частоговорки» молодого композитора К. Волкова. В ней удачно сочетается русский фольклорный материал с современной полифонической манерой письма и специфической ритмикой.

М. Федорова исполнена также и такие разные по стилю сочинения, как эффектно виртуозная Соната А. Хачатуряна, развивающая романтические фортепианные традиции Четвертая соната Е. Голубева, Соната Г. Галынина, Соната-фантазия А. Лапутина, явно несущая в себе следы влияния Метнера и Скрябина.

В заключение хотелось бы отметить еще раз интересное и полезное начинание М. Федоровой, стремящейся в своей исполнительской деятельности идти «по линии наибольшего сопротивления».

Л. Живов

На вечерах в Доме композиторов

В марте...

Большинство концертов, проходивших под рубрикой «Московские композиторы навстречу Второму съезду композиторов РСФСР», было посвящено камерной музыке. В нашем обзоре речь пойдет лишь об инструментальных опусах, вокальные — безусловно заслуживают отдельной статьи.

Программа Квартета имени Прокофьева (А. Губерман, Л. Гранова, Г. Одинец, К. Цветкова) — постоянного пропагандиста советской музыки — и на этот раз вызвала большой интерес. Прозвучали F-dur'ный квартет Т. Корганова, С-dur'ный — Р. Леденева, а-moll'ный — Пирумова, а также Фортепианный квинтет Э. Хагагортяна (партия фортепиано А. Иохелес). Все сочинения — очень разные; каждый автор ищет свой подход к трактовке формы (цикла и отдельных его частей), к выявлению взаимодействия образов. Так, у Корганова явно ощущаются влияния традиционной квартетной схемы с ее характерными, устоявшимися контрастами. Сочинение Пирумова стройное и лаконичное по форме, отмечено сугубо индивидуальным осмыслением каждого раздела. Леденев, также не выходя из норм цикла классического типа, пытается существенно обновить его «изнутри», что сказывается прежде всего в своеобразном подходе к проблеме сквозного развития. (В его квартете отсутствует привычное образное деление на два плана — драматический и лирико-созерцательный.)

Четырехчастный квинтет Э. Хагагортяна настолько динамичен, что опять-таки изменяется привычная трактовка частей. Так, окаймленный вступлением и заключением (moderato) драматический центральный раздел первой части как бы сливается в нечто единое со второй частью (Allegro). В свою очередь скорбная патетика B-dur'ной темы первой части (изложенная в октаву скрипкой и виолончелью) проникает в музыку Adagio. Этим достигается монолитность целого. Исполнители сумели с большим вкусом оттенить контрасты цикла.

Квартет имени С. Прокофьева

В камерных программах прозвучал еще ряд инструментальных сочинений.

Сюита Б. Шехтера «Туркмения», написанная еще в 30-е годы, звучит свежо и в наши дни. В этой музыке чувствуется обаяние самобытной националь-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка