Выпуск № 8 (345) | 1967 - страница 36

се от сотворенного, да медленно опускающаяся на землю умирающая Кармен по-матерински нежно гладит Хозе по голове — ведь ему, познавшему свободу, вкусившему «запретный плод», уже много труднее будет жить среди этих бездушных манекенов.

Хозе в балете принимает на себя часть музыкальной характеристики общества. Музыка антракта ко второму действию оперы (она звучит затем в том же акте у Хозе в его песне «Кто идет? Кто идет? Солдат из Алькала...») сопровождает в балете сцену «Развод караула» — дуэт Коррехидора и Хозе. Характеризуя силы, противостоящие Кармен, она в то же время является существенным моментом в формировании образа Хозе в сюите. И вновь Щедрин заостряет, усиливает нужные ему качества материала, заложенные в первоисточнике.

В музыке антракта ко второму действию оперы композитор изменяет размер — с двух четвертей на три четверти, и образовавшиеся «лишние» доли словно рвут тему. Вместо паузы в одну восьмую (которая, по существу, у Бизе воспринимается просто как цезура перед новой маленькой фразочкой) появляются «провалы» в мелодии по величине равные звучащим полевкам.

И еще большего ощущения опустошенности и бездумия достигает Щедрин за счет заполнения этих пауз характерным звучанием «экзотических» ударных инструментов — ковбелсов, вудблока, бонгов, треугольника, тамбуро, метелочек по тарелке. Перекликаясь между собой в сложных ритмических напластованиях, в причудливых своеобразно-полифонических сочетаниях непривычных, сухих, отрывистых, злобных и настороженных звуков, они создают как бы новую, самостоятельную музыку, накладывающуюся сверху, именно сверху, на тему Бизе. И если «разорванная» мелодия еще где-то вызывает в памяти трепетный образ Хозе, радостно спешащего на свидание к Кармен, то холодные тембры ударных создают своего рода «антиобраз», как бы говоря: вот во что превратился пылкий Хозе, воспитанный той мещанской средой, против которой восстает Кармен. Как кукла, механически и неосмысленно повторяет на сцене Хозе все движения Коррехидора, ни разу не попытавшись хоть в чем-то изменить их, хоть как-то проявить свою индивидуальность.

Но в этом эпизоде музыка, думается, точнее характеризует героя, нежели сценическое действие. Именно в ней скрыты потенциальные возможности того Хозе, который еще будет чувствовать, еще будет любить. Порой Щедрин вдруг «сжимает» тему, вновь «вгоняет» ее в рамки двухчетвертного размера (как у Бизе), будто для того чтобы напомнить нам прежнего Хозе — дерзкого и смелого, поющего песню счастья.

Вообще, изобретательно оперируя средствами оркестра, Щедрин всякий раз наполняет тему «Кто идет» как бы новым содержанием. Усиливаются акценты, вдруг неожиданно вводится tremolo барабана, и что-то роковое и безысходное появляется в музыке. Накладываются на тему бонги, однообразные и тупые, и мелодия будто выхолащивается, из нее исчезает живое дыхание, естественная ритмическая пульсация, которую «забивают» равнодушно-ровные восьмые ударного инструмента.

А потом вдруг тема звучит у колокольчиков, которые затем поддерживаются маримбой — высоко, бестелесно, и возникает ощущение чего-то несбыточного, призрачного. И как своего рода лейттембр сцены навязчиво часто появляется тремоло барабана, связанного в нашем восприятии с солдатской муштрой, казенной военщиной.

Вот в таком контрапункте сливаются воедино образ сценический и образ музыкальный, раскрывающий внутреннюю жизнь героя, спрятанную глубоко за внешней послушностью и равнодушием, которые нарочито подчеркиваются в хореографии.

Изображение

Коррехидор — А. Лавренюк

Но в дальнейшем эта, заложенная поначалу лишь в музыке, эмоциональность Хозе «захлестывает» и хореографическую лексику. А в партитуру уже откровенно «проникают» такие лирические фрагменты оперы Бизе, как антракт к третьему действию, ария Хозе с цветком и мелодия его экспрессивных обращений к Кармен в финале оперы («Кармен, тебя я обожаю...»).

Пожалуй, Хозе — единственный персонаж в балете, как-то эволюционирующий. И это естественно: для авторов новой интерпретации новеллы Мериме он является типичным представителем той среды, против которой восстает Кармен, и как своего рода лакмусовая бумажка определяет степень «социальной опасности» ее для окружающих. Бунтарская дерзость, инакомыслие Кармен более ощутимы в эволюции образа Хозе, нежели в развитии характера самой героини. Именно потому еще более опасна она, способная столь активно противостоять Коррехидору — его силе и власти над душами подчиненных.

И как своего рода возмездие воспринимается в новой трактовке новеллы Мериме гибель Кармен от руки Хозе. Нет, здесь побудительными причинами является отнюдь не роковая страсть, как у Бизе. Просто Кармен раскрыла перед юношей такой новый и бескрайний мир, что он захлебнулся от свежего порыва чувств, эмоций, мыслей — совершенно иных, незнаемых прежде, манящих и страшных в своей непонятной силе. Будто в разрыве тяжелых черных туч раскрылось перед Хозе бескрайнее голубое небо... И у героя закружилась голова: нет, не надо, скорее назад, в тот привычный мир, где все отмерено и отпущено по норме, где все определено и предписано, где все заранее продумано кем-то за тебя. А как же Кармен? Она мучительно тянет к себе, ее нельзя забыть, нельзя просто уйти от нее...

Не случайно в музыке балета тема судьбы неизменно связывается всякий раз с появлением Хозе на сцене. Три раза звучит она в сюите, сопровождая первый выход Хозе (№ 3 «Появление масок»), в сцене и адажио Кармен и Хозе и, наконец, в момент гибели Кармен. И если в первый раз в низких тембрах альтов и виолончелей, на фоне вибрирующего аккорда маримбы, вибрафона и скрипок она обретает значение как бы предсказания трагического исхода, то в заключительной сцене в экспрессивной вибрации высоких струнных, поддерживаемых тяжелыми аккордами контрабасов, и напряженных трезвучий колоколов тема эта знаменует собой уже торжество мрачной силы, темного инстинкта в душах Хозе и ему подобных.

Из окружения Кармен несколько выделяется Тореадор (Алонсо ему явно симпатизирует). Тореадор — смелый, отчаянный человек, и любовь к нему Кармен вполне объяснима. Ведь это уже индивидуальность, если он может каждое воскресенье начинать с предсмертной молитвы, каждое воскресенье прощаться с жизнью, каждое воскресенье лицом к лицу встречаться со своей судьбой!

Он смел, этот Тореадор. Но смел лишь до тех пор, пока есть хоть один шанс на выигрыш, на победу, на жизнь. Когда же этого шанса нет, он тоже превращается в эгоиста, желающего любой ценой остаться жить, даже ценой предательства Кармен.

Именно музыка беспощадно обнажает тщательно скрываемый от всех страх, живущий в душе Тореадора...

...Как лавина, сразу, внезапно (attaсca) обрушивается тремоло барабана, открывающего номер «Тореро», в основу которого положены, конечно же, знаменитые куплеты. Гордые, «с высоко поднятой головой», на forte, в стремительном порыве звучат они. Новый, еще более значительный разбег струнных к новому куплету, и вдруг... Вдруг блестящая бравурная мелодия исчезает. Ее все время слышишь, она настолько хорошо знакома, что не услышать ее — только что прозвучавшую — невозможно. Но ее все же нет. Остался, как бы обнажился гармонический аккомпанемент — скромные и незатейливые восьмые на каждую долю такта. Да однажды прозвучал мягкий, даже чуть лиричный подголосок куплетов у скрипок.

Вот так, будто взяли и содрали блестящий, бело-черный, овеянный романтикой наряд Тореро, и за ним обнажился человек отнюдь не атлетического телосложения, не отмеченный никакими особыми качествами, со своими слабостями и изъянами.

Вновь ликующе, как бы бахвалясь, появляется тема куплетов. Вновь в музыке возникает привычный образ бесстрашного Тореро. Но мы-то уже знаем, что скрывается за этой бравадой! И невольно более отчетливо слышишь скромные, мерные восьмушки аккомпанемента, подчеркиваемые, кстати, звуками ударных.

И еще один герой есть в этом балете — Коррехидор, единолично направляющий и определяющий жизнь и законы подвластного ему общества, своего рода фашистский диктатор. Любопытно, что постановщик не пытается трактовать его столь же примитивно, как и его подчиненных. Он вождь, он владеет искусством вести за собой массу и уже потому более тонок, умен и чуток. Он первый видит социальную опасность в личности вольнодумной Кармен. Появляясь на трибунах цирка в момент страстного дуэта Кармен и Тореадора, Коррехидор, в отличие от прочих, очень хорошо понимает их души, а в какой-то момент даже завидует свободе и высокому по-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Изображение

Коррехидор — А. Лавренюк

Содержание