Греция

С. Кондратьева

Песня — знаменосец,
песня — оружие

Это счастливый и очень добрый человек. Наверное, он не знает ни творческого, ни личного одиночества. Очень нелегкий жизненный путь необыкновенно полно выявил его призвание: он познал счастье художника и радость борца. И эта полнота жизни вылилась потоком неисчислимых мелодий. Где бы ни звучали они, им дано сразу находить дорогу к сердцам людей...

Новая и новейшая история родины композитора полна драматизма. На протяжении столетий — борьба с тиранией Оттоманской империи, дряхлеющей, но еще жестокой; резня башибузуков и народные восстания, оставившие след в сознании народа и в его эпосе, приковывающие внимание передовой Европы. Не приносит успокоения и бурный XX век. Небывалого размаха достигает народная война против немецких оккупантов. Греческое Сопротивление — славная страница в истории антифашистски Европы. Борьба против германского фашизма и внутренней реакции сливается в единый поток. Фашизм повержен, но реакция не сдается. Грозовые раскаты не умолкают в небе Греции. Судебные расправы, убийства из-за угла, застенки, пытки и казни — вот современная греческая действительность.

Песни Микиса Теодоракиса стучат в сердце, как пепел Клааса. Они — пантеон героев Греции. Истерзанная, израненная Эллада, как скорбная мать, причитает над телами сыновей. Этот образ не дает композитору покоя; снова и снова он обращается к нему.

Настоящие картины ада разворачиваются в песнях цикла «Маутхаузен». Страшный, зловещий призрак Германии, задымленной печами крематориев. И рядом с этими трагическими фресками — образ грозной, величественной свободы, дымящейся кровью. Вот «Партизанская» — стальной марш, полный страстного порыва. Песня — знаменосец, песня — оружие, песня — программа. Запевает Мария Фарандури начальные строфы, и уже встают за плечами песни атакующие колонны, а над ее головой плещется алый стяг.

А вот иные картины. Лазурный Архипелаг и залитая солнцем Полития — страна доброго смеха и горячей праведной страсти, страна, где щедрая природа порождает такую же щедрость в людях, где живут полной мерой. Земля древняя, мудрая, колыбель науки и искусства. Раздается чуть хрипловатый голос солиста Калоянниса, с такой неподражаемой правдивостью воспроизводящий народный речитатив. И вот уже перед вами бедный рыбак, обожженный солнцем, просоленный всеми ветрами Средиземноморья. Мурлыча простую песенку, склонился он над порванной снастью. А вот его друзья в грязной таверне, труженики, веселые и горестные забулдыги, нищие философы, родные братья бернсовского Тома О’Шентера.

Солнце и кровь, смех и слезы, жизнь и смерть. Таково содержание этой музыки. Не из этих ли противоположностей складывалась судьба народа, ее породившего?

Музыка Теодоракиса много говорит и уму и сердцу. Музыканта в ней восхитит выразительная лирическая мелодика, простые и свежие гармонии, тонкая фактура, разнообразные оттенки оркестровки и динамики, чуткие ритмы басового сопровождения, нечетные размеры и очаровательно «неправильные» мелодические построения. Музыка искренняя и естественная, прихотливая и свободная, повторяющаяся и непрерывно обновляющаяся. Она фольклорна по своему духу и языку, но не тождественна фольклору. Это не стилизация народной песни и не обработка ее: менее всего эта музыка заботится об использовании приемов и средств народной песни. Она далека от всякой надуманности. Ее краски обжигающе горячи и слепяще ярки — без полутонов, как и породившая ее жизнь, которой она верна.

Если многое в ней восхитит музыканта, то не меньший интерес вызовет она и у исследователя, ибо в ней слышны и ритмы румынско-молдавских плясок, и тембры неаполитанских народных оркестров, и страстный речитатив армян, и меланхоличные напевы индийцев. И вряд ли можно счесть это пустой фантазией: ведь Средиземное море испокон веку было колыбелью культур многих народов, а культура эллинизма включала в себя много восточных элементов.

С интересом будет прислушиваться к этой музыке и русский человек, улавливая в ней черты пусть весьма отдаленного, но все же ощутимого родства с песнями своей родины.

Что же представляет собой музыка греческого композитора? Искусство прошлого или будущего? Или будущее, прорастающее всходами из прошлого? Невиданно широкое демократическое искусство, создаваемое в формах, доступных действительно каждому человеку без исключения, искусство, имеющее своей почвой устное народное творчество, своей идеологией — мировоззрение рабочего класса, немыслимое без прошлого, но целиком обращенное в будущее.

...Полная погруженность в музыкальную стихию, черты дирижерского облика Теодоракиса

Оно — как широкая дорога, многоязычная, многокрасочная, берущая свое начало в безграничной дали и уходящая в безграничную даль... Всякая большая музыка по содержанию своему и языку народна. Ныне этот тезис в его общей форме является аксиомой. Более сложен и неразработан вопрос о природе фольклоризма и народности в музыке разных эпох, различных национальных школ. Не просто опора на фольклор и не только бесконечно привлекательные сами по себе полнокровные образы людей из народа и картины народной жизни являются тем принципиально новым, что вносит Теодоракис в культуру современности. В чем же это новое?

Музыка Теодоракиса интонационно связана с византийскими песнопениями и фольклором Архипелага, а также городских бедняцких кварталов Афин. Рабочая песня в Греции не получила развития: здесь звучала песня Сопротивления. Но Теодоракис никогда не использует народную песню непосредственно; он воплощает ее душу. Он так восхищается музыкой бедняков городских кварталов, что однажды заметил: «Я хотел бы быть таким композитором, как они».

Песни Теодоракиса, воплощая большое жизненное содержание, отличаются богатством жанров и образов. Замечательные плачи, такие, как первая часть цикла «На убийство рабочего» — это настоящие благородные lamento, но не в духе оперных ариозо: это lamento улиц и площадей. В них есть масштабность, широта кисти; это зов, обращенный к миллионам.

Весьма разнообразны и средства этого искусства. Мелодия — его ведущее начало. В ней слиты воедино византийский хорал и народная танцевальность, декламационность ораторского стиля и маршеобразность. От средневекового хорала — тяжелая, мерная поступь ровных диатонических шагов. С этим связана античная строгость стиля, величавая простота, натуральные ладовые обороты и среди них прежде всего фригийский тетрахорд, столь характерный для стиля композитора. Теодоракис превосходно чувствует и владеет возможностями и натурального минора: «печальной», «покорной» интонацией минорной терции; наполненным, объемным звучанием квинты — «интервала, уходящего в безграничную даль»; противоборством кварты и квинты; тонкой светотенью шестой ступени. Ясность, конкретность

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Греция

С. Кондратьева

Песня — знаменосец, песня — оружие

Содержание

Песня — знаменосец,
песня — оружие