Рецензия на книгу: Узелки времени. Эпоха Андрея Волконского. Воспоминания, письма, исследования. СПб. : Jaromír Hladík press, 2022. 864 с.

«Узелки времени» — не первая книга, посвященная наследию композитора Андрея Волконского. Существует увлекательный сборник его монологов, записанных Еленой Дубинец, книга воспоминаний о нем перкуссиониста Марка Пекарского; еще один пространный автобиографический монолог князя опубликован в книге Вадима Алексеева «Идеально другие» [1; 2; 3]. Заметное место эта фигура занимает в воспоминаниях Фёдора Дружинина и Льва Маркиза (фрагменты приведены в рецензируемом издании), в западном музыковедении стоит отметить работы Питера Шмелца [5]. Однако «Узелки» — безусловно, самый полный и исчерпывающий труд и одна из самых трудоемких монографий последних лет: 860 страниц, множество редких, неопубликованных и никем не виданных материалов — письма, воспоминания, статьи, исследования. Впервые представлены точная хронология жизни Волконского, полный аннотированный каталог произведений и полная дискография композитора; в специальном разделе собраны советские и западные отклики на концерты и премьеры сочинений. Над монографией работал внушительный коллектив авторов: дирижер Игорь Блажков и пианист Алексей Любимов (которым и принадлежала изначальная идея сборника), филолог Ирина Микаэлян, сын Игоря Блажкова Кирилл, историк Владимир Бойков и музыковед Елена Дубинец. Работа шла почти 15 лет и осложнялась прежде всего особенностями наследия Волконского: он не хранил документы, не любил писать письма и многое уничтожал целенаправленно. Достаточно сказать, что ноты юношеской сонаты Волконского (1949) были чудом найдены лишь спустя полвека, а премьера состоялась в декабре 2021 года в московском ДК «Рассвет». Неудивительно, что восстановление фактов потребовало скрупулезной работы с частными архивами, чужими мемуарами, эпистолярными собраниями.

Илл. 1. Андрей Волконский, 1975
Fig. 1. André Volkonsky, 1975
Фото: Philipp Mory [4]

Внушительность этого издательского подвига вступает в некоторое противоречие с местом музыки Волконского в современной концертной практике. Волконского крайне редко исполняют в России и почти не играют на Западе, где он фактически неизвестен, — его карьера после реэмиграции не сложилась. Такого тома не удостаивались и многие куда более известные композиторы, и во многом это свидетельство удивительного статуса Волконского, который проще всего описать словом «культовый» — именно служители этого культа и стали причастны к выходу книги. Волконский не оставил после себя школы, как, например, Эдисон Денисов (князь учил неохотно, мало и избирательно), но был ментором, ролевой моделью и источником знания для целого композиторского поколения и оставил плеяду поклонников, старых товарищей и людей, на которых он повлиял. «Узелки» — это научный труд, но прежде всего это плод любви.

Волконским было легко очароваться, но любить его было непросто — об этом свидетельствуют многие из воспоминаний сборника. Неслучайно практически первым стоит откровенный рассказ Ирины Микаэлян, фиксирующий далеко не парадный образ композитора в эмиграции — нередко вздорного, капризного, сильно пьющего, третирующего близких. «Андрей Волконский был очень сложной и неоднозначной личностью, — констатирует она в письме Игорю Блажкову. — У него был невероятный талант привязывать к себе людей, огромное обаяние, которое состояло из неповторимого набора черт и качеств, и мы все его очень любили, несмотря на очень многое, что делало близкое общение с ним иногда очень и очень непростым. Не думаю, что это все надо скрывать от “потомства”» [4, 25].

«Узелки» не скрывают ни обожания, ни скепсиса, и даже составленные впервые аннотированные списки сочинений Волконского (сам он их не вел и даже н