Рецензия на книгу: Dubinets E. Russian Composers Abroad. How They Left, Stayed, Returned. Bloomington : Indiana University Press, 2021. 388 p.

Первая англоязычная книга Елены Дубинец, вышедшая в 2021 году, на тот момент вполне могла считаться выдающейся монографией на довольно узкую, почти эзотерическую те­му. Ее материал — композиторы-эмигранты, в основном не самые известные. За пределами работы осознанно оставлены большие и хорошо изученные имена — от Стравинского и Прокофьева до Губайдулиной и Пярта. Зато довольно много места уделено историям композиторов, едва ли хорошо знакомых даже русскоязычному читателю, — Марку Копытману, Виктории Борисовой-Оллас, Елене Катц-Черниной, Давиду Финко. Их жизненные стратегии и маркетинговые уловки, приключения их «мерцающих идентичностей» (термин Бориса Филановского), ценности, смыслы и представления о жизни, выраженные в музыке, — основное «топливо» книги.

Сегодня, однако, она читается совершенно по-другому. И не только потому, что после февраля 2022 года, как с горькой иронией замечает сама Дубинец, впору делать новое, расширенное издание, если не новую книгу, — список эмигрировавших композиторов пополняется на глазах. Достаточно упомянуть Дмитрия Курляндского (Франция), Дарью Звездину (Израиль) и даже Владимира Тар­но­поль­ского (Германия), который не уехал, как большинство его коллег, в 1990-е, и в кни­ге еще приводится как редкий пример композитора, не только не эмигрировавшего, но и не одобряющего отъезд своих товари­щей. Многие из уехавших композиторов, ко­торые еще сохраняли связи с Россией, сегодня активно эти связи рвут, иногда прямо запрещая или значительно ограничивая ис­полнения своей музыки в РФ (Даниил Пиль­чен, Борис Филановский, Сергей Нев­ский и другие), при этом музыка украинских композиторов на глазах становится в России музыкой нон грата. Все это формирует совершенно новое культурное пространство, еще ждущее своего исследователя. 

При этом сама книга из научного издания внезапно превратилась в книгу для самого широкого круга — поскольку темы, кото­рые в ней затрагиваются, теперь касаются сотен тысяч людей, раньше о них не задумывав­шихся вовсе. Как сегодня формируется национальная идентичность и культурная принадлежность? Что это значит — быть русским (например, русским композитором)? Что вообще такое «русскость», в чем она проявляется, как ее можно описать? Можно ли от нее отказаться? Требует ли она защиты или, напротив, к ней стоит относиться с подозрением? Что с ней (и с тобой) происходит, когда ты пересекаешь границу той территории, с которой она наиболее сильно связана? Идентичность — пятая графа, чувство Родины, картинка в букваре — это квинтэссенция тебя, молитвенный столб, мозаичный камень, набор масок или отживший конструкт, назойливая выдумка, о которой лучше пореже вспоминать? 

Музыка — самое абстрактное из искусств, но и чувство собственной идентичности — довольно абстрактное и трудноуловимое. И од­новременно — всеми опознаваемое, реаль­ное, безусловно данное нам в ощущениях, — как и чувства, вызываемые у нас музыкой. Разговор о том, кто мы такие, на материале музыки — возможно, не самая очевидная, но необычайно плодотворная идея. Композиторы-эмигранты прошли тем же путем, каким сейчас проходят мириады новых эмигрантов, — и композиторские решения и практики, иногда даже конкретные мелодические и интонационные ходы внезапно оказываются ответом на вопросы, которые сейчас волнуют всех. Или будут волновать: в разделе, посвященном композиторам-возвращенцам (в их числе Иван Соколов, Антон Ровнер, Дмитрий Горбатов), анализируется их эмоциональный опыт, почти всегда непростой, и автор вынужденно обращается к исследованиям Балканского конфликта, ре­зюмируя, что отношения между «уехавшими&