Юрий Каспаров
Выпуск № 2 | 2019 (766)

Мелодия сегодня

Нужна ли сегодня мелодия? Прежде чем ответить на этот вопрос, надо разобраться, о чем вообще идет речь. Очевидно, имеется в виду не всякая одноголосная линия, — понятно, что без одноголосия ничто невозможно! Почти любое полифоническое построение начинается с одноголосия; любое вокальное произведение, независимо от стилистики, или представляет собой мелодическое построение, или же включает в себя элементы такого построения. И так будет до тех пор, пока существует человеческий голос. Вероятно, в данном контексте под мелодией следует понимать то, к чему все привыкли за последние примерно три столетия, а именно — главный голос в гомофонно-гармонической фактуре. Под этим гипертрофированным голосом гомофонно-гармонической фактуры в тональной двухладовой системе большинство и понимает мелодию. И коль скоро так, вопрос, нужна ли сегодня мелодия, становится абсолютно правомерным.
 
Как мы хорошо знаем, тональная система была «сдана в архив» сто лет назад. На стыке XIX и XX столетий Европу охватила волна поисков новой тональной системы. Симптоматично, что додекафония, пришедшая на смену двухладовой системе, зародилась одновременно в разных странах, включая Россию. Поэтому сегодня возникают споры, кто действительный автор идеи. Сейчас говорят о Ф. Х. Кляйне, о Е. Голышеве, Н. Рославце, Н. Обухове… На самом деле эти дискуссии начисто лишены смысла. Идея равноправия 12 тонов и новая логика их взаимоотношений назрела объективно. Об этом много написано, и одним из лучших текстов является статья «Тональные истоки шёнберговской додека­фонии» Ф. Гершковича. Первым музыкальным произведением, ясно и внятно декларирующим принципы новой тональной системы, стала Сюита для фортепиано op. 25 Арнольда Шёнберга.
 
Не удивительно, что двухладовая система, на которой основывалась музыка примерно трех последних столетий, износилась и пришла в негодность к концу XIX века. Я не устаю повторять, что любой пласт в науке и в искусстве в конце концов исчерпывается, подобно углю в карьере или нефти в соответствующих залежах, и привожу пример механики инерциальных систем отсчета. Во времена Исаака Ньютона этот раздел физики являлся великой наукой. Достаточно вспомнить хотя бы то, что открыл сам Ньютон: Первый закон, Второй, Третий и, наконец, Закон всемирного тяготения! Как пишут в научно-популярной литературе, гений Ньютона выявил многие тайны природы и осветил человечеству новые горизонты мироздания. Но прошло время, и все, что можно было открыть в этой области, уже оказалось открыто. Означает ли это конец механики как науки? Нет, разу­меется. Механика инерциальных систем отсчета действительно перестала быть физикой и на каком-то этапе отошла к математике. Поэтому в МГУ и в других университетах соответствующие факультеты так и называются — механико-математические. Но сама физика продолжила свое развитие, и следующим шагом благодаря Эйнштейну стала механика неинерциальных систем отсчета. Я специально не уточняю, что такое инерциальные и неинерциальные системы отсчета. В данном контексте это не суть важно. Важно другое — параллель с механикой. Так же как исчерпался пласт механики инерциальных систем в физике, исчерпался и пласт двухладовой системы в музыке!
 
И еще одно отступление. Во все времена находятся музыканты, утверждающие, что музыке пришел конец. Такое легко объяснимо. Любая эпоха рано или поздно заканчивается и сменяется другой — это происходит во всех областях. Но далеко не все способны осознать, что тот социокультурный пласт, в котором они «варятся» и который определяет их ментальность, исчерпал себя и общество стоит на пороге перехода на новый виток спирали. В музыке существуют вечные понятия, и тональность относится как раз к таким. Мы хорошо знаем, что это понятие, как и другие, постоянно переосмысливается. Но не отменяется! Переосмысление тональности Шёнбергом и его коллегами-единомышленниками является одним из таких примеров. Однако инерция мышления, недостаточность знаний, не тот, наконец, уровень таланта являются для большинства тормозом к пониманию происходящего. Переосмысление фундаментальных основ есть удел единиц — это вполне естественно. И так же естественно, что далеко не все сразу в состоянии понять шаг вперед, выход на качественно новый уровень осозна­ния. Пролетело уже около сотни лет, как открыта додекафония, и мир с того момента ушел далеко вперед. Но до сих пор (это преимущественно касается проблемных в культурном отношении стран) мы встречаем немало «творцов», искренне считающих прогресс заблуждением и продолжающих вдохновенно «сочинять» — уверяю, что здесь нет никакого преувеличения, — задачи по гармонии наподобие тех, которые спрашивают при поступлении в музыкальные вузы. Именно инерция мышления, недостаточность знаний и низкий уровень таланта, с одной стороны, и специфика рыночных отношений в обществе — с другой, стали причиной появления таких «полукоммерческих» жанров в академической музыке, как «минимализм» и «новая простота». По сути, это автоматическое продолжение распада тональной системы, уже близкое к разложению на молекулы, а может, и на атомы. К счастью, среда существования этих направлений год от года сужается и, похоже, скоро исчезнет вовсе.
 
Собственно, вот и ответ на вопрос, нужна ли сегодня мелодия. Пласт, в недрах которого рождались мелодии, ставшие достоя­нием мировой культурной сокровищницы, уже исчерпан, и новых пленительных мелодий, равно как и новых волнующих гармонических оборотов ждать не приходится. Все, что можно было извлечь из этого «карьера», извлекли. Собственно, уже в XIX веке, когда в «залежах» оставалось все меньше и меньше того полезного, что добывали композиторы, начались повторы. Вспомним интригующие «параллели» Брамс — Григ или Дворжак — Чайковский… А сегодня в жанрах прикладной музыки скандалы, связанные с плагиатом, стали такой же нормой, как весеннее таяние снега. В глубоко советское время «связка» М. Таривердиев — Ф. Лей интриговала и вызывала бурные споры. В наши дни споров уже нет, и сам предмет неинтересен, а просто смешно, кто как выпутывается из скандалов. И ведь на самом деле никто ничего ни у кого не воровал — просто уже давно в рамках той тональной системы ничего открыть или придумать невозможно! Объективно невозможно! Работа с мело­диями, конечно, продолжается — она просто перешла из области академического искусства в прикладное. Здесь все в полном соответствии с колесом: тот, кто его изобрел и начал использовать, был несомненным гением. Сегодняшние колеса, которые производятся, к примеру, на автомобильных заводах, не в пример совершеннее того «первоколеса». Но об открытии здесь говорить не приходится. Просто изобретение колеса перекочевало из области фундаментальной науки в прикладную сферу. В сферу обслуживания, если угодно. Точно так же дела обстоят с мелодиями.

Комментировать

Личный кабинет