все мое внимание, пока я смотрела спектакль. Однако у меня нет особого желания вновь видеть его, так как остроумию строения балета не всегда соответствуют отдельные танцы внутри этого «строения». ...Что касается финального па-де-де, то даже романтическая увлеченность Екатерины Максимовой и Владимира Baсильева не могла преодолеть того, что в хореографическом отношении он состоял из отдельных кусков и как-то не отражал музыки Чайковского, которая всегда в этом месте напоминала мне цветок, распускающийся постепенно и победоносно. Когда музыка доходит до апогея, по велению хореографа влюбленных поднимают в воздух две группы танцоров, и они скорее напоминают двух причисленных к лику святых, чем двух влюбленных, выражающих друг другу свои чувства».

Обозреватель «Данс Ньюз» иного мнения: «Щелкунчик» оказался наиболее волнующим событием всего сезона, — волнующим потому, что старый балет перестал принадлежать к категории детских развлечений, куда он был давным-давно занесен, и становится к вполне взрослым произведением. Впервые сюжетная нить проходит через весь балет и завершается лишь в последний момент...»

Но и этот критик отмечает, что «...хореография па-де-де — адажио, вариации и коды — ни разу не становится по-настоящему впечатляющей, и часто трудна только ради того, чтобы быть трудной. Максимова и Васильев не могут наскучить ни как танцоры, ни как артистические индивидуальности, но им нелегко довести свое па-де-де до crescendo... В этом единственный просчет Григоровича, но он существенный...»

«В то время как общий замысел Григоровича, по-видимому, нравился публике, — писал Джек Андерсон в «Данс мэгезин», — относительно качества хореографии каждого отдельного танца возникали споры. Равносильна ли она традиционной хореографии Иванова и других известных версий, например Баланчина в «Нью-Йорк сити бэллей»? Каковы бы ни были ответы балетоманов, сами они были благодарны Большому за то, что он дал им возможность для сравнений...»

Еще более обострились споры в американской прессе после премьеры «Весны священной». «Одобрил бы Игорь Стравинский, который всегда был сторонником точного толкования написанного, версию «Весны священной» Большого балета — я не знаю, — писал Уинтроп Сержент в «Нью-Йоркер», — я нахожу это включение романтического элемента определенным улучшением, и вот по какой простой причине: истинная трагедия становится частью «Весны» и в конце каждый чувствует скорее горе, чем смутный ужас. Эмоции, вызванные в ходе представления, возрастали без конца. ...Музыка ...была с воодушевлением подана Геннадием Рождественским...»

Иную позицию занял Клайв Барнес в своей первой статье, посвященной этому балету: Вряд ли Стравинский мог предположить в 1913 году, когда он писал «Весну священную» и внутренне прислушивался к грозному повелению и тяжелому, приносящему смерть притоптыванию древней языческой Руси, что слушатели увидят перед собой революционного героя, наносящего удар по беззакониям той, стародавней религии...»

Но уже в следующем своем выступлении критик признал нужным «...отметить два момента: во-первых, смелое новаторство всего замысла... и, во-вторых, предприимчивость хореографов Наталии Касаткиной и Владимира Василева. Быть может, в конечном счете важно не то, что «Весна» поставлена хорошо, а то, что она вообще поставлена. Эта работа, отличающаяся, по меньшей мере, цельностью и удивительной порой театральностью».

«...«Весна священная», созданная Наталией Касаткиной и Владимиром Василевым на основе знаменитой партитуры Стравинского, оказалась триумфом артистическим, — таково мнение Дорис Херинг. — К теме балета — жертвоприношение юной девственницы (Избранницы), как часть примитивного обряда возрождения, — хореографы добавили ряд драматических деталей, не вошедших в первоначальную версию, а именно — зарождающееся чувство любви между девушкой и молодым пастухом. И хотя вследствие этого передвинулся акцент балета с обрядовой темы на драматическую, я не нашла в этом помехи, особенно если учесть, что Пастуха и Избранницу исполняли Юрий Владимиров и Нина Сорокина, оба прямо-таки рожденные для этих ролей...

...То была чистая, но беспомощная и обреченная на гибель любовь в мире, где царила извращенная, бездумная массовая похоть... Лишь от Избранницы и Пастуха веяло благородной простотой — юноша, с изогнутой спиной в высоких прыжках, будто стремился ввысь к чему-то неведомому для остальных; а девушка, неподвижно и терпеливо стоявшая сначала под покрывалом обреченной, затем в едином порыве мужества и одновременно покорности, сама бросалась на жертвенный нож...»

Но, пожалуй, наиболее полно выражает мнение американских критиков по поводу «Весны священной» Джек Андерсон, выступивший в «Данс мэгезин»: «...наиболее противоречивой из постановок Большого театра оказалась «Весна священная» Стравинского... Большинство споров концентрируется вокруг изменений первоначального сценария, внесенных хореографами. Тема Избранницы, приносимой в жертву богам, здесь дополняется темой любви Пастуха, который под конец вонзает нож в идола их племени. Некоторые критики считают, что это привносит ненужный сентиментальный оттенок в суровый в остальном замысел. Защитники же балета утверждают, что изменения соответствуют духу главной темы и дают возможность широкой публике почувствовать единение с героями повествования. Что же касается удара ножом — является ли он подходящей хореографической метафорой для показа гибели суеверий и рождения новой моральной концепции? Или же это всего лишь крикливая мелодрама? Каковыми бы ни были личные реакции на балет, эта «Весна священная» дала материал для споров почти столь же оживленных, как и само действие...»

Споры в искусстве всегда полезны. И несмотря на отличие наших эстетических критериев, определенную долю субъективизма в оценках иностранных балетоведов, высказывания некоторых из них, приводимые в данном обзоре, представляют интерес как для специалистов, так и для любителей хореографического искусства.

Исполнительское искусство

М. Нестьева

Имени Бородина...

Если сложить количество километров, преодоленных этим квартетом во всевозможных поездках, слушателей, покоренных их игрой на сотнях гастролей, сумму восторженно-броских слов, сказанных в их адрес, то получится цифра если не астрономическая, не меньшая, чем та, которой измеряется расстояние до какой-либо планеты. Оттого, вероятно, писать об этом коллективе чрезвычайно трудно. И все же искусство его [неразборчиво] призывает браться за перо...

...Когда речь заходит о каком-нибудь исполнителе, первым делом встает вопрос: что он играет. Вот репертуарное credo квартета, сформуливанное его участниками на заседании молодежного музыкального клуба.

— Профессионал должен играть все. Стараясь включать в программу хорошую музыку, независимо от ее стиля...

Действительно, репертуар ансамбля может удовлетворить самым различным вкусам. Естественно слышать в его исполнении русских классиков, в частности Бородина. Верны квартетисты Чайковскому; они периодически посвящают ему программы своих концертов. Столь же прочное место в репертуаре занимает зарубежная классика. Поклонники Бетховена найдут здесь все его квартеты, почитатели Моцарта — и известные сочинения, и впервые исполнявшиеся у нас.

Перечислять можно без конца. Музыка руссская и советская, французская и немецкая, английская, польская, американская. И наряду с классикой — огромный интерес к современности. Впервые советские слушатели знакомятся в интерпретации бородинцев с квартетами Бартока, Бриттена Барбера, пьесами Стравинского, Шимановского, Вилла-Лобоса. Многие советские композиторы специально пишут для этого ансамбля. Коллектив может считать себя одним из «родителей» квартетов Д. Шостаковича и М. Вайнберга, Н. Пейко и Б. Чайковского, А. Шнитке.

Итак, установить музыкальные симпатии бородинцев по их репертуару оказывается очень нелегко. Но, наверное можно выяснить, какая национальная сфера им ближе, что доступнее ансамблю: романтическая взволнованность или некий лиризм, драматическая экспрессия или характерная зарисовка, углубленно-философская [неразборчиво] или задиристое веселье. Давайте вспомним некорые фрагменты из их концертных выступлений или, вернее, вспомним музыку, воспринятую как бы «со слов» бородинцев.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Исполнительское искусство

М. Нестьева

Имени Бородина...

Содержание