Выпуск № 2 (363) | 1969 - страница 15

Внимание, которое мы уделили исследованию «Современные черты гармонии Прокофьева», обусловлено прежде всего тем, что книга эта очень типична как в своих сильных сторонах (высокоразвитая техника анализа), так и в своих недостатках и слабостях. В этом смысле она ни в какой мере не является «ЧП» в нашей теории, напротив, появление ее в известной мере закономерно, ибо отражает, повторяем, определенные недостатки и самой нашей науки, и системы подготовки ее кадров. Тем более поучителен поэтому для нас опыт этой книги. Он неопровержимо свидетельствует: для того, чтобы совершить подлинное научное открытие, мало природной музыкальности, знаний и исследовательского «духа противоречия», позволяющего оспаривать или дополнять общепринятое. Все это должно присутствовать, но нужны еще — и это главное — высокая общеэстетическая культура и точно выбранная, соответствующая уровню современной науки марксистская методологическая позиция. Только тогда эрудированный собиратель фактов превратится в талантливого исследователя — истолкователя фактов.

Надо признать, что процесс такого превращения в нашем теоретическом музыкознании затянулся. 10–15 лет назад его медленные темпы могли быть объяснены и даже частично оправданы необходимостью хотя бы эмпирично освоить непривычный технологический материал, в частности в музыке ряда зарубежных мастеров, чье творчество в известной мере являлось тогда для многих из нас новинкой. Но теперь эти медленные темпы оправдать уже трудно. Позволительно поставить вопрос: в чем же сейчас главная опасность — в недостаточном знании каких-то конкретных данных или в снижении методологического уровня, в нехватке, а то и просто отсутствии истинно широких и верных обобщений? Ясно, что во втором, ибо фактических данных за последние годы накоплено много, постоянно будут появляться новые, а узнать все их «раз навсегда» вообще нельзя.

Настала трудная пора осмысления и критического анализа накопленных сведений — пора, которая для всякой науки на определенном этапе ее развития служит своеобразным экзаменом на зрелость. Настало время войти в прочный контакт с критикой, историей, эстетикой, широко и всесторонне исследовать связи новых технологических средств с интонационной природой музыки вообще, ее жанровыми истоками, ее специфической образностью.

Известно, что музыкальный текст зависит от контекста, средство — от окружения, любая деталь сочинения — от условий, в которые она поставлена. Художественная реальность может совершенно преобразить (перефразируем Брехта) «что тот прием, что этот». Люди, не видящие, не чувствующие инобытия приема в иной эстетической среде, выглядят комично. Однако возражать им в подобных случаях не так-то легко, и в этом в первую голову повинны наши теоретики. Они не дали в руки критике сколько-нибудь надежного аналитического компаса, позволяющего следить за тем, как развивают композиторы исконные национальные традиции в бурном море современных технических средств. Увлекшись классификацией нового, они упустили из виду «связь времен» и стилей, перестали исследовать музыку как художественное целое.

В результате наука пока еще не готова не только обосновать величие действительных музыкальных завоеваний современности, но и обороняться против ремесленных подделок под них. Раз за «единицу отсчета» положена мера высококвалифицированной информационной описательности, то принять можно все — и подлинное, и мнимое, коль скоро они оперируют сходными средствами. «Какая огромная разница между стихом груженым и тем, который идет порожняком, — писал С. Маршак. — Страшно подумать, что

Льются песни над лугами...

формально написаны тем же размером,что и

Жил на свете рыцарь бедный...

Один состав идет порожняком, другой — груженый» ⁶. Вот этого осознанного человеческого чувства и трезвого научного анализа

_________

жения, а с другой, что сам Холопов, как педагог-теоретик, автор более двадцати работ, уже давно «дорос» до кандидатской степени и квалифицированнее ряда педагогов-теоретиков, эту степень имеющих.

⁶ См.: «Новый мир», 1968, № 9, стр. 181.

разницы в идейной, психологической, художественной насыщенности сочинений, написанных «одинаковым размером» (то есть, скажем, основанных на одинаковых принципах гармонии, оркестровки etc), явно недостает теоретическим исследованиям современной, в частности советской музыки. Да с объективистских позиций и невозможно различить, какой состав груженый, а какой идет порожняком: ведь структуральная конструкция того и другого может быть абсолютно идентичной. Однако именно в этом — в определении идейной и нравственной ценности творения искусства — и заключается, в конечном счете, одна из важнейших задач всякой «обслуживающей» его науки.

*

У советского теоретического музыкознания — замечательные традиции. В нем нет ни одной области — будь то гармония или полифония, анализ или инструментоведение, — в которую наши отечественные мастера не внесли бы принципиально новые мысли, не разработали бы принципиально новые способы исследования, основанные на материалистической марксистской методологии. Но наука жива движением — движением не по кругу, а по спирали. Такое движение невозможно без суммы определенных условий. До сих пор речь шла о тех факторах, которые зависят от самих исследователей, — о необходимости выработки широкого творческого кругозора, преодоления академической ограниченности. Однако есть и другая группа условий — назовем их организационно-творческими, — вне которых трудно говорить об успешном развитии современного музыкознания.

На страницах нашего журнала неоднократно ставился вопрос о настоятельной потребности организовать единый центр по координации научно-теоретической работы. Ни консерваторские кафедры, ни музыковедческие комиссии союзов композиторов функции такого центра не выполняют и, видимо, выполнять не могут.

Как бы то ни было, естественная база для единого координационного центра, — конечно, научно-исследовательские институты. Именно они призваны способствовать появлению полноценных теоретических трудов по животрепещущим проблемам современной музыки, развернутых критических анализов эстетико-технологических систем. Пока эта задача решается еще крайне робко. Может быть, оно и не удивительно, если вспомнить, что столичный научно-исследовательский институт носит название Института истории искусств.

Музыкальная общественность многого требует от теории — мозга искусствознания. Но нужно не только требовать, нужно и помогать. Нужно создать науке все условия, в том числе и условия организационные, при которых ее успешное развитие может быть и действительно будет обеспечено.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание