Эдисон Денисов — композитор с ярко выраженным собственным стилем, узнаваемым по нескольким тактам почти любого сочинения. При многогранности его творчества, свойственной любому большому композитору, для меня Денисов — прежде всего лирик. Тонкость его лирики наследует устремлениям в этом направлении в русской и французской культурах. У Гризе есть высказывание о жертвовании тематизмом ради протяженности как таковой. Как идеально с этими мыслями монтируется фактурная основа лирического тематизма Денисова, его знаменитые мелодические «кружева»! Это был новый для российской музыки взгляд на музыкальный материал и его возможности в реализации формы.

Денисов — это яростный, убежденный и бескомпромиссный борец за продвижение современной музыки. Заметим важную деталь: не своей музыки, а музыки коллег — друзей, единомышленников и учеников. Убежден, что данной фразы недостаточно, чтобы определить его стержневую роль в этой борьбе в музыкальной жизни 1970–1990-х годов. Его отношение к новой музыке напоминало рыцарское служение избранной идее.

По сей день в Союзе композиторов Москвы сохраняется и активно действует секция АСМ-2, создателем и первым руководителем которой был Эдисон Денисов. Сейчас ее возглавляет Виктор Екимовский. И хотя роль, которую ей предназначал Эдисон Васильевич, она давно выполнила, выяснилось, что и сейчас Ассоциация способна консолидировать вокруг себя тех композиторов 1940–1960-х годов рождения, которые стараются быть верными заветам ее организатора. АСМ-2 по сей день является для нас основной площадкой для обмена мнениями, обсуждения произведений друг друга, приглашения интересных гостей и так далее.

Разница в 23 года с Эдисоном Василье­вичем определяет многое в моих мыслях о нем. Перебрав в памяти ряд воспоминаний, я решил остановиться на восьми эпизодах, которые, как мне кажется, высвечивают разные стороны характера Денисова.

Мое первое знакомство с именем Денисова произошло за пределами консерватории. В 15 лет я поступил в Гнесинское училище (ныне Гнесинский колледж) на теоретический факультет. Заведующая теоре­тическим отделом Вера Алексеевна Кириллова привела меня познакомиться с педагогом по композиции: это был Олег Константинович Эйгес. С огромной копной седых волос выглядел он, как мне тогда показалось, достаточно свирепо. Вера Алексеевна собиралась было откланяться, но Эйгес решил протестировать меня таким вопросом, который заставил ее задержаться: «Ну-с, молодой человек, а как Вы относитесь к музыке композитора Денисова?» Вопрос меня озадачил: я никогда прежде не слышал этого имени и нерешительно промямлил в ответ, что современную музыку слушал только по радио. И это было правдой. Помню по «Голосу Америки», который нещадно глушили, краткую заметку о первом исполнении «Симфонии» Лючано Берио с фрагментом из скерцо и рассказом о невероятном количестве цитатного материала. Это было как раз в 1968 году. Радиостанции я, естественно, Эйгесу не назвал. Отреагировал он так: «Ну пока, слава Богу, эту музыку по радио не транслируют». Помолчал немного и добавил: «И имейте в виду, я считаю, что это вообще не музыка!»

Второй эпизод — первый личный контакт в консерватории. Это был экзамен по чтению партитур на первом курсе. Опять для меня все сложилось крайне неблагопри­ятно. У большинства композиторов к этому предмету отношение было таким: если вы умеете читать партитуры, то он вам, вообще-то, и не нужен, а не умеете — вроде как и не поможет. Педагогом моим была Татьяна Алексеевна Чудова, с которой мы успели только познакомиться: вскоре она ушла в декретный отпуск, рожать своего первенца, Ивана Паисова, ныне известного гобоиста. Долго решали, кому меня отдать. В итоге определили к Виктору Суслину, который в тот момент уже «сидел на чемоданах» перед отъездом в Германию на пмж. Ему лишние студенты в такой м�