Верблюжьего пуха особо теплые
фуфайки, кальсоны, чулки и наживотнички.
Елена Гуро. «Газетное объявление»
из цикла «Небесные верблюжата»

Композитор и художник Михаил Матюшин (1861–1934) известен в первую очередь как автор музыки футуристической оперы «Победа над Солнцем». Однако это не единственное его произведение для музыкального театра. Кульминацией сценических устремлений Матюшина становятся три спектакля начала 1920-х годов, поставленные в память о супруге и соратнице Матюшина Елене Гуро и основанные на ее текстах: «Нищий Арлекин / В закрытой чаше» ¹, «Осенний сон» и «Небесные верблюжата». Показы каждого спектакля были приурочены к годовщине смерти Гуро и состоялись, соответственно, 6 мая 1920, 1921 и 1922 годов. В качестве репетиционной базы, сцены и зрительного зала использовалась комната-холл площадью около 60 квадратных метров в квартире учеников Матюшина — братьев и сестер Эндер ², — занимавшей весь второй этаж трехэтажного дома на Петроградской стороне [5, 81]. Роли исполняли и играли на музыкальных инструментах ученики и близкие друзья Матюшина, а также он сам.

Особое место среди этих трех постано­вок занимает последняя — «Небесные верблюжата». Во-первых, вся музыка, исполь­зо­ван­ная в ней, была сочинена Матюшиным специально для этого проекта, тогда как в «Осен­нем сне» и «Нищем Арлекине / В за­крытой чаше» фигу­рировал, помимо нового, и старый материал — сочинения конца 1900-х и 1910-х годов. Во-вторых, Матюшин здесь не мог опираться на сюжетную канву. «Небесные верблюжата» — не пьеса, а цикл нежных, прозрачных, будто случайных прозаических и стихотворных миниатюр, не связанных друг с другом действующими лицами или фабулой. Таким образом, помимо прочих амплуа, он выступил еще и драматургом.

Гуро работала над «Небесными верблюжатами» последние годы своей жизни. Часть материала была опубликована в сборнике футуристов «Садок судей II» (1913) [7, 67–91], но полная книга вышла уже после смерти автора, в 1914 году. Михаил Матюшин и сестра Гуро, Екатерина Низен, выстроили тексты и выполненные Еленой иллюстрации в намеченной ей последовательности ³. Однако если в двух других книгах Гуро — «Шарманке» (1909) и «Осеннем сне» (1912) — фигурировали музыкальные сочинения Матюшина, в «Верблюжатах» он ограничился ролью издателя ⁴. И вот, восемь лет спустя композитор вернулся к этому произведению и положил фрагменты из него на музыку. Он же отвечал за режиссуру и художественное оформление.

Мария Эндер, участвовавшая в постанов­ке, так описывает спектакль: «Зрители были окружены действием со всех сторон. Действие начиналось движением облаков, кото­рые сначала плотно окружали зрителей, потом расступались. Поднималось к потолку большое облако, висевшее почти над головами, раз[д]вигались боковые облака. Спектакль сопровождался музыкой, написанной М. В. Матюшиным» ⁵. Воспоминания о том, как начиналась постановка, оставил и сам автор: «Входящий зритель был со всех сторон зажат белой массой облаков. Постепенно над ними начинали подниматься облака вверх, начинали шевелиться с боков, движение нарастало, облака-стенки пролетали, все расширяя пространство зала, пока, наконец, постепенно не устанавливались на краях залы, как на горизонте. Создана была полная иллюзия облаков и как бы подъема на высокие горы „прямо в небо“. Это расширение пространства производило впечатление большого творческого разворота и напряженного роста, что очень хорошо подавало материал „Небесных верблюжат“ Гуро» [4, 142–143].

Увы, других описаний спектакля до нас не дошло. Нет и списка номеров, аналогичного тому, что позволил реконструировать «Осенний сон» ⁶. Правда, в Рукописном отделе Пушкинского дома (Института русской литературы РАН) в архивном деле, посвященном как раз «Осеннему сну», автор настоящей статьи обнаружил любопытный документ, датированный 6 мая 1928 года. На листе формата А4 Мария Эндер записала список номеров, относящихся ко всем трем спектаклям (см. илл. 1) ⁷. Судя по нему, в 15-ю го­довщину смерти Гуро Матюшин с уче­никами устроил концерт, на котором исполнялись (уже без сценического оформления) фрагменты из ранее созданных постановок. Из «Верблюжат» звучали тексты «Твоя скрипка немного сошла с ума», «Мы качались в гамаке», «Почему ты не хочешь?» (до строк «Дни, дни, — динь, динь»), «В лучезарной бледности небо» (до слов «в светлый июнь»), а завершался цикл аккордами из оперы «Победа над Солнцем» ⁸. Однако неизвестно, как именно были представлены перечисленные тексты — сопровождала их музыка или звучала чистая декламация.

Илл. 1. Мария Эндер. План концерта 6 мая 1928 года
Fig. 1. Maria Ender. The concert plan for May 6, 1928
Фото предоставлено Институтом русской литературы РАН

Напротив строчки «Твоя скрипка немного сошла с ума» карандашом синего цвета написано «Миша». Так Матюшина называли ближайшие ученики — несмотря на разницу в возрасте ⁹. Можно предположить, что этот фрагмент декламировал сам Матюшин. Другой, не менее вероятный вариант: на фоне чтения звучала скрипичная импровизация Матюшина, подобно тому, как это было в «Осеннем сне». Но остальные наименования лишены каких-либо указаний на музыкальную составляющую (будь то перечисление инструментов, отсылка к конкретным нотным страницам и тому подобное), поэтому остается полагать, что эти тексты Гуро просто декламировались.

Скорее всего, «Небесные верблюжата» в полной версии 1922 года были не спектаклем традиционного плана — с сюжетом и игрой актеров, — а литературно-музыкаль­ной композицией, сопровождаемой визуаль­ными эффектами вроде описываемых Матю­шиным и Эндер поднимающихся облаков. Од­нако сколько в общей сложности музыкаль­ного материала создал композитор, сказать сложно.

Нотные рукописи к «Верблюжатам» находятся в другом архивном деле, озаглавленном «Музыкальное вступление к спектаклю на текст „Небесных верблюжат“ Е. Г. Гуро. Не полностью» (см. илл. 2 а, б; 3; 5) ¹⁰. На самом деле там представлено не только Вступ­ле­ние (для скрипки и фортепиано), но и еще два номера — «Обещайте!» (для того же состава) и «Гордо иду я в пути» (для декламации и фортепиано). Ситуацию усложняет то, что несомненной законченностью обладает лишь последний из них. В этом можно убедиться, сопоставив подтекстовку с исходным текстом Гуро, положенным в основу номера. Вдобавок, помимо чистовика «Гордо иду я в пути» (лист 4), в архивной папке представлен и черновик (лист 2) — существенных расхождений с финальной версией в нем нет, но на чистовике имеется пометка «№ 9». Что же представляли собой предыдущие восемь номеров? Даже если сложить Вступление, «Обещайте!» и тексты, перечисленные в плане 1928 го­да, нужного количества не набирается. Приходится признать: лакуны есть и очень существенные.

Илл. 2а, б. Авторские рукописи номера «Гордо иду я в пути». Атрибуция Сергея Уварова
Fig. 2a, b. Author’s manuscripts for the issue “I Walk Proudly on My Way.” Attributed by Sergey Uvarov
Фото предоставлено Институтом русской литературы РАН

Илл. 3. Авторская рукопись Вступления к спектаклю «Небесные верблюжата»
Fig. 3. Author’s manuscript of the Introduction to the play “Celestial Baby Camels”
Фото предоставлено Институтом русской литературы РАН

В свою очередь, и Вступление, и «Обещайте!» в рукописях представлены, скорее всего, не полностью. Эти эпизоды написаны на двух сторонах одного листа, от которого отрезана нижняя часть. Причем предположение, что мы лишились пустых нотных строк, увы, не подтверждается. Посмотрим на музыкальный материал Вступления, как он изложен на чистовике: три такта фортепиано соло, после чего стоит двойная черта, а следующий нотоносец (последний на странице) отведен уже под скрипку.

Однако в другой архивной папке ¹¹, судя по названию, не имеющей отношения к постановке 1922 года, обнаруживается набросок (лист 34, см. илл. 4), который можно с уверенностью атрибутировать как черновик Вступ­ления из «Небесных верблюжат», и в нем скрипичная партия изложена в сопровождении фортепиано. Иначе говоря, на отрезанной части листа 1 (ед. хр. 81; см. илл. 5) должна была быть, как минимум, еще одна двойная нотная система. Но и этого недостаточно. Судя по тому, что в черновике музыка обрывается «на полуслове», можно заключить, что в итоговом варианте Вступление было более развернутым. Не забудем и про ремарку «не полностью» в заглавии архивного дела.

Илл. 4. Авторская рукопись (черновик) Вступления к «Небесным верблюжатам». Атрибуция Сергея Уварова
Fig. 4. Author’s manuscript (draft) of the Introduction to the play “Celestial Baby Camels.” Attributed by Sergey Uvarov
Фото предоставлено Институтом русской литературы РАН

Илл. 5. Авторская рукопись номера «Обещайте!»
Fig. 5. The author’s manuscript of “Promise!” part
Фото предоставлено Институтом русской литературы РАН

Это заставляет задуматься и о том, насколько сильно пострадал номер «Обещайте!». Он тоже имеет черты незаконченности, хотя однозначных признаков купирования, как в случае со Вступлением, нет. Не исключено, что лист был обрезан именно по окончанию «Обещайте!», а Вступление пострадало, поскольку располагалось на обороте (в спектакле же его играли по какой-то другой копии, не дошедшей до нас).

Так или иначе, в контексте творчества Матюшина «Обещайте!» представляет особую ценность. Это четвертитоновая пьеса. Композитор справедливо считал себя перво­проходцем в микрохроматике, опубликовав еще в 1913 году «Ноты будетлянские» (загадоч­ный четвертитоновый мотив, появившийся в связи с оперой «Победа над Солнцем» ¹²). Тогда же он разработал собственную систему нотации четвертитонов, а в 1915 году составил методическое пособие «Руководство к изучению четвертей тона для скрипки» ¹³. Однако единственное законченное и пригодное для исполнения микрохроматическое произведение Матюшина — «Композиция в четвертях тона для скрипки в сопровождении фортепиано» (1923) ¹⁴. Представляется, что несмотря на фрагментарность «Обещайте!» тоже может звучать в составе концертной программы ¹⁵ — как своего рода музыкальный символ, идейно перекликающийся с «Нотами будетлянскими».

Заголовок номера указывает на одно­именный текст Гуро, завершающий книгу «Не­бесные верблюжата», но впервые опублико­ванный раньше — в сборнике-посвящении «Трое» (1913), ставшем данью памяти только что скончавшейся писательнице [8, 96].

По единственной рукописи непонятно, исполнялся ли номер для скрипки и фортепиано до, после или вместо декламации текста Гуро. Еще одна загадка — звучал ли он сразу после Вступления, как можно заключить из его расположения на обороте листа со Вступлением, или же в самом конце, что соответствовало бы положению текста в книге. Так или иначе, «Обещайте!» ярко отражает семантику микрохроматики в творчестве Матюшина: это напутствие следующим поколениям, взгляд в будущее, которое еще не наступило.

В целом, дошедшие до нас фрагменты «Небесных верблюжат» — пожалуй, самые авангардные из всего музыкального творчества Матюшина. Вплоть до середины 1910-х композитор еще использует тональность (тональные эпизоды есть и в «Победе над Солнцем»); в «Осенний сон» (1921) он включает части своих более ранних, весьма традиционных по звучанию сюит, делая сознательный шаг в сторону эклектики, а в новосозданных фрагментах обходится без четвертитоновости. И только в «Верблюжатах» Матюшин окончательно прощается с тональностью, делая выбор в пользу предельно диссонантной гармонии и микрохроматики.

По времени создания и стилистике к «Верблюжатам» примыкает «Композиция в четвертях тона для скрипки в сопровождении фортепиано», но уже через год после ее создания, в 1924-м в творчестве композитора намечается поворот в обратную сторону: он пишет вполне тональную мелодию «в день и час похорон Ленина»; в 1927-м отклика­ется аналогичным образом на гибель Людмилы Громозовой, сестры третьей жены Матюшина Ольги, а в 1931-м, после длительной паузы в музыкальном творчестве сочиняет простейшую пионерскую «Песню деткории»… Эта траектория созвучна той, по которой двигалось искусство страны в целом — от авангарда к соцреализму. По всей видимости, в случае с Матюшиным такая «модуляция» была вполне органичной: он уже не вел публичной композиторской деятельности, сочинял исключительно «для внутреннего пользования», но чувствовал дух времени и выражал его доступными средствами.

Так или иначе, в опусах последнего деся­тилетия своей жизни он уже не достиг художественных высот начала 1920-х (вероятно, и не стремясь к этому). Потому-то столь важным представляется введение в научный оборот, исполнение и изучение сохранившихся номеров из «Небесных верблюжат» — последнего крупного музыкального проекта Михаила Матюшина.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Михаил Матюшин
Эпизоды из литературно-музыкальной постановки «Небесные верблюжата» (1922) на тексты Елены Гуро ¹⁶

Научная редакция — Сергей Уваров
Нотный набор — Роман Цыпышев

Вступление

***

Твоя скрипка немного сошла с ума. — Это день, день, день, и мы верим в духов! Белокурый, любезного вида, дух прогуливается по небу, меж березами. К стопам его пристала голубизна. Какие мы с тобой счастливые! Ты веришь, что, обзаведясь семьей, можно быть опять Богом, исправляться, уже будучи в чинах, увидать, как Моцарт овладел голубизной березы, — и что завтра — цель сегодня.

Мы качались в гамаке и мечтали о бессмертии души, молодые сосны были в солнце.

Петли скрипели.

Мы себя мнили почти духами.

Качели летали. Вечная юность — да ведь это достижимо!! ¹⁷

***

— Почему ты не хочешь?
— Почему не хочу! Потому что там печатаются, пристраиваются через связи; трусы, чтобы пройти там, подлизываются, а после становятся в дверях и отталкивают молодых и не дают им войти, потому что они талантливее, — оставляют их в темноте…
— Мы известны, — ты нет! Люди ничего не узнают о тебе, они пойдут за теми, о ком мы напишем. Какое ты имеешь право желать света!
— Я талантлив!
— Нам какое дело!
— Я жажду света!
— Нам-то что до этого.
— Я человек!
— Свет наш не обязан удовлетворять всех.
— Я хочу служить людям!
— Это другое дело, — заглуши свою жажду и свои фантазии.

Ах, всегда звезды качаются —
Не поднимутся никогда.
И пускай деньки маются…
Дни, дни, — динь, динь…

***

В лучезарной бледности небо. В раздав­шихся в обе стороны светлых перьях облаков — знак ширины, знак полета, и во все это врезались мачтами кресты елок.

В ветвях сосен и всюду дремлют тысячи сонных ритмов.

Сосны испускают столько молчания, что оно поглощает звуки.

Золотые стволы, люди, дни, мысли — погружены, как рыбы, в светлый июнь.

№ 9. Гордо иду я в пути

Обещайте! ¹⁸.

Поклянитесь, далекие и близкие, пишущие на бумаге чернилами, взором на облаках, краской на холсте, поклянитесь никогда не изменять, не клеветать на раз созданное — прекрасное — лицо вашей мечты, будь то дружба, будь то вера в людей или в песни ваши.

Мечта! — вы ей дали жить, — мечта живет, — созданное уже не принадлежит нам, как мы сами уже не принадлежим себе!

Поклянитесь, особенно пишущие на облаках взором, — облака изменяют форму — так легко опорочить их вчерашний лик неверием.

Обещайте, пожалуйста! Обещайте это жизни, обещайте мне это!

Обещайте!

Список источников

1. Эндер Б. В. Борис Эндер. Дневники (1916–1959). В 2 т. / под ред. А. В. Повелихиной. Коломна : Музей органической культуры, 1918. 452 с.
2. Гуро Е. Г. Небесные верблюжата. СПб. : Журавль, 1914. 130 с.
3. Эндер М. В. Мария Эндер. Взгляд на солнце. Ко­ломна : Музей органической культуры, 2024. 288 с.
4. Матюшин М. В. Творческий путь художника. Коломна : Музей органической культуры, 2011. 408 с.
5. Повелихина А. В. «Тотальный театр» М. Матюши­на // Органика: Беспредметный мир Природы в русском авангарде ХХ века. Выставка в галерее Гмуржинска. Кёльн, 1999–2000 / науч. ред. А. В. Повелихина. М. : RA, 2000. С. 81–84.
6. Садок судей [I]. СПб. : Журавль, 1910. 131 л.
7. Садок судей II. СПб. : Журавль, 1913. 112 с.
8. Хлебников В., Кручёных А. Е., Гуро Е. Г. Трое / обл. и рис. К. С. Малевича. СПб. : Журавль, 1913. 96 с.