Я не случайно назвал статью фразой, позаимствованной из культового в годы моей юности спектакля Театра кукол Сергея Образцова «Необыкновенный концерт». Бывает, что шутка и пародия рисуют не менее ясную картину эпохи, чем серьезные научные труды! Фраза конферансье «У рояля то же, что было и раньше» отражает устоявшееся пренебрежительное отношение к нашему брату аккомпаниатору. Мой коллега у рояля, маленький рыжий очкарик, спокойно «съедает» этот перл остроумия — он привык и не к такому. Еще более обидно, что порой и наши партнеры, певцы-солисты, отводят нам, аккомпаниаторам, место где-то между вахтерами и настройщиками.

Жизнь сурова по отношению к нам! Поступая на фортепианное отделение, абитуриенты всерьез размышляют о программе первого сольного концерта в Большом зале Московской консерватории и о разумном инвестировании первой премии конкурса имени П. И. Чайковского. Они высоко мотивированы: за спиной уже полтора десятка лет каторжных работ по освоению гамм и арпеджио. Можно понять их разочарование, когда вместе с дипломом об окончании вуза им предлагают места аккомпаниаторов музучилищ в глубинке. Это — реальность жизни и плата за перепроизводство специалистов высокого ранга.

Сегодня, в эпоху интернета, можно составить общую картину, сводный портрет представителей моей профессии. На всеобщее обозрение выставлены не только триумфы в белоколонных многоярусных концертных залах, но и выступления в зальчиках-классах периферийных музыкальных школ, и лишь диву даешься, на каком высоком профессио­наль­ном уровне играют мои (как правило, бес­тактно не названные по имени) коллеги.

На Западе картина иная: там на специальные аккомпаниаторские отделения консерваторий поступают в подавляющем боль­шинстве пианисты-инвалиды. Окончив музыкальные университеты, много лучше они не становятся. И работу они находят под стать своему уровню.

Я — концертмейстер, и шел к этой профессии долго. Первые опыты происходили во время семейных праздников (Первомай, 7 ноября и тому подобные), когда после горячительных напитков все начинали дружно горланить песенный ширпотреб. Я пытался аккомпанировать в силу своего умения (вернее, неумения).

Следующие одиннадцать лет ничего не при­несли для постижения профессии акком­паниатора — я сосредоточился на выборе репертуара для первого сольного концерта в Малом зале Ленинградской филармонии (семья была очень бедной, и мечты о дебюте в Москве разбивались о недостаток средств на билет в столицу). Грех жаловаться — за эти годы в школе-десятилетке при консерватории я не только приобрел технические навыки, но и получил безупречное музыкантское образование, и, когда, наконец, стал студентом консерватории, к первым шагам навстречу песням Шуберта и романсам Чайковского я был готов.

Мне повезло — я попал в класс аккомпанемента к замечательному мастеру этой профессии Евгению Михайловичу Шендеровичу. Он научил меня, как обращаться с оперными клавирами, преобразуя «выжимку» из партитуры в «играбельную» фортепианную фактуру. Евгений Михайлович учил меня по-аккомпаниаторски (выбирая важнейшее, то, без чего не обойтись) читать с листа и делать транспорт (последнее сегодняшнему поколению покажется неактуальным: на сайте Александра Кондакова за 200 рублей любое произведение в мгновение ока будет для вас транспонировано в любую существующую и несуществующую тональность). Наглядные уроки мастерства Шендеровича можно бы­ло получить и из его многочисленных концертных выступлений и записей. Но главное, он преподал мне, что аккомпаниатор — это особая профессия, требующая специальных знаний, умений и солидной подготовки.

Рассказывая о моих аккомпаниаторских университетах, хочется упомянуть имя Екатерины Громовой. Певица, так называемая иллюстратор в классах аккомпанемента, она украсила годы моего обучения. Не обладая громоподобным голосом, Катя удив