Выпуск № 2 (363) | 1969 - страница 14

ной) формы организации музыкального материала. Совпадение созвучий, общие корни слов, конечно, интересны для лингвистов и могут в принципе оказать некоторую побочную помощь при научном исследовании, но вряд ли правомерно пользоваться ими в качестве логических доказательств.

Намерения исследователя понятны: он хочет сказать, что атонализм еще не означает хаоса, что атонализм (на этот раз действительно: «так или иначе») преемственно связан с тональностью и что в нем может быть система. Словом, он хочет сказать, что понятие атональное не во всех случаях адекватно понятию «плохое».

Разумеется, не приходится сомневаться в существовании «нового тематизма», новых, в том числе атональных, форм организации музыки. Отрицать это сейчас — значило бы отрицать практику, отрицать существование и художественную ценность ряда сочинений К. Караева и Р. Щедрина, А. Бабаджаняна и Б. Тищенко, С. Слонимского и некоторых других. Известно также, что обосновывая технологические особенности искусства многих советских и прогрессивных зарубежных мастеров, наши теоретики столкнулись со значительными трудностями, в частности с низким уровнем аргументации некоторых своих оппонентов. Однако низкий уровень оппонента ничего не может оправдать, в том числе и низкий уровень собственной позиции. В данном случае он сказывается в том, что «защита» атональной музыки ведется не по существу самой музыки, а при помощи простого объявления ее... тональной.

Такая позиция довольно распространена. Попытки развернуть большой теоретический спор «за право» объявить атональность иной ступенью, следующей фазой развития тональности — эти попытки явственно обозначились, например, на Всесоюзной теоретической конференции, состоявшейся в Москве в декабре 1965 года, о которой наш журнал уже писал ³. Три года отделяют нас от этой конференции, три года, насыщенных активными художественными поисками и свершениями советских композиторов. Возможно, доведись журналу сегодня обобщать ее опыт, какие-то вопросы были бы освещены яснее, ибо и какие-то проблемы стали за истекшее время яснее. Тем не менее, основной упрек некоторым участникам конференции остается в силе. Это упрек в объективизме, в эстетическом нейтрализме, который подвел к полному стиранию принципиальной разницы между двумя различными системами музыкальной организации. Именно там, на этой конференции был даже подвергнут сомнению тезис, будто в преобладании тонов над шумами заключено одно из коренных свойств музыки как искусства. Именно там раздавались голоса, будто внетональной музыки вообще как бы не существует; существуют лишь разные формы тональности.

Между тем то, о чем может не задумываться в пылу полемики композитор, обязан осознавать в своей теоретической деятельности ученый. Общеизвестно, что негативные определения, вроде «атональный», не могут быть исчерпывающими. Разве не ясно, например, что собаку нельзя определять при помощи констатации того, что она не кошка? Но разве, с другой стороны, не ясно, что нельзя определять собаку и как продолжение кошки? Признавая собаку, то есть в данном случае атональность, — самостоятельным и ценным явлением, в качестве такового ее и следует изучать. Иначе мы только запутаем и себя и слушателей. У Холопова же, как мы видели, все тонально «в широком смысле слова»: Шостакович и Ноно, Стравинский всех периодов и композиторы нововенской школы. Несостоятельность столь подчеркнуто объективистского вывода очевидна...

Узость исходной методологической позиции сказалась и при рассмотрении автором книги более частной области, притом области, в которой, как уже говорилось, он обладает большой эрудицией, а именно — самой гармонии Прокофьева. Недоумение вызывает, например, само заглавие книги: почему только современные черты этой гармонии? Разве не современна она в целом? Тот, кто внимательно прочел работу, знает, что в ней действительно исследуются преимущественно такие гармонические явления, которые не встречались, или почти не встречались, у предыдущих композиторов. Подобный подход не нов для Холопова и ряда его коллег. Еще в 1962 году Л. Мазель указывал по этому

_________

⁸ См. редакционную статью в № 6 за 1966 год.

поводу: «...мы обеднили бы представление о современной гармонии, если бы включали в нее только... новое». И дальше: «...с другой стороны, все-таки именно это новое и нуждается в объяснении... Вот почему хочется воздержаться от естественно напрашивающегося упрека М. Тараканову, Ю. Холопову, А. Шнитке (имеются в виду статьи, помещенные в журнале в ходе дискуссии о гармонии. — Ред.) в том, что они фактически сужают понятие современной гармонии: ведь их выступления посвящены не проблеме современной гармонии во всей ее широте, а специально тем новым явлениям, которые не вмещаются в академическую теорию и настоятельно требуют ее расширения. Но оговорка эта существенна, и ее не следует упускать из виду. Новые средства не только сплошь и рядом мирно уживаются с традиционными.., но и, кроме того, обязательно связаны с ними исторической преемственностью. Следовательно, научная систематика гармонических явлений должна объяснить новое как развитие тех или иных традиций, — пусть приведшее в некоторых случаях к качественному скачку. Современная система гармонии должна, таким образом, носить широкий историко-теоретический, историко-эстетический характер» ⁴ (разр. наша. — Ред.).

Это мягкое и благожелательное предостережение, как видно, было оставлено без достаточного внимания. Но если в отношении отдельной статьи еще можно как-то «воздержаться от естественно напрашивающегося упрека», то в отношении целой книги, посвященной современным чертам гармонии, высказать такой упрек необходимо. Да, попытка ориентации, главным образом, на новые явления, вне анализа их связей с традициями, обуживает само понятие современной гармонии, в том числе и гармонии Прокофьева. Так Холопов достигает результата, обратного желаемому: отдавая должное Прокофьеву — классику мирового искусства, он представляет его творчество бедней, чем оно было на самом деле. Точно так же человек, который задумал бы книгу о современном русском языке, но в действительности посвятил бы ее преимущественно неологизмам, заметно обеднил бы представление о нашем нынешнем языке. Возможно, пример этот несколько гиперболичен, но он хорошо помогает понять сущность допущенных Холоповым просчетов.

И здесь пришло время сказать об одном чрезвычайно важном обстоятельстве. Быть может, молодой исследователь сумел бы и избежать этих просчетов и преодолеть методологические объективистские ошибки в целом, если бы хоть с малейшей долей внимания относился к критической оценке своих выступлений и статей. К сожалению — и мы говорили об этом много раз, — навыки такого восприятия в музыкальной среде вообще в значительной мере утеряны. В подобных условиях любая (пусть не во всем бесспорная) попытка развернуть полемику по поводу происходящих в теории и практике сложных, противоречивых тенденций нередко вызывает обиды, амбициозные разговоры о нанесении «морального ущерба» или даже о «зажиме инакомыслящих». Не избежал этой амбициозности и Холопов, когда, выступая на ленинградской конференции, он пытался «сокрушить» своих оппонентов почему-то при помощи... «контробвинения» в вульгарном социологизме, хотя это не имело под собой никаких оснований ⁵.

_________

⁴ Л. Мазель. К дискуссии о современной гармонии. «Советская музыка», 1962, № 5, стр. 54–55.

⁵ Коль скоро, однако, речь зашла о проблемах этического воспитания научных кадров, нельзя обойти молчанием и позицию кафедры теории Московской консерватории по отношению к своему коллеге — Холопову. Как известно, в результате подробного обсуждения его книги, представленной в качестве кандидатской диссертации, кафедра большинством голосов приняла резолюцию, полностью отвергающую ее. Мы не собираемся ставить под сомнение право любого научного коллектива выражать свое мнение именно в такой, императивной, а не в какой-либо иной форме. После всего сказанного выше о работе «Современные черты гармонии Прокофьева» ясно: мы тоже не считаем, что именно эта работа в данном виде должна была быть вынесена на ученый совет вуза. Само собой, однако, напрашивается вопрос: не возросла ли бы во сто раз этическая, воспитательная сила коллективного решения кафедры, если бы в нем были намечены и выдвинуты перед Холоповым реальные пути исправления тех или иных ошибок, конечная цель которого — использование материала книги для диссертации?

Думается, внесение в резолюцию позитивного начала — свидетельство заинтересованности научной общественности в судьбе каждого даровитого исследователя — способствовало бы и укреплению авторитета кафедры, и консолидации сил внутри нее. Ведь ни для кого не секрет, что, с одной стороны, в ходе обсуждения книги Холопова выдвигались определенные конструктивные предло-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание