Выпуск № 2 (363) | 1969 - страница 25

И это естественно, ибо сам Лятошинский — художник постоянного и весьма результативного поиска. Он никогда не останавливался на достигнутом. Творческими дерзаниями в равной степени отмечены и его «Славянская сюита» (1967 год), и сочинения 20-х годов. Эта черта определила особенности его творческого пути, который образно говоря, представляется не как идеально рассчитанная космическая траектория, а скорее как бурный горный поток, стремительно прорывающийся вперед, одолевая стремнины и крутые повороты, узкие ущелья и пороги...

Не сразу пришел Лятошинский к пониманию тех задач, которые ставились перед искусством советской действительностью. В процессе творческих исканий у него иногда проявлялись элементы субъективизма в осмыслении сложных жизненных явлений, идей, образов, подчас сказывались влияния экспрессионизма и явно модернистских тенденций. Однако все это было временным и быстротечным, не оно определяло ведущую направленность творческих интересов композитора. Его воображение постоянно питалось здоровым, глубоким (иногда гиперболизированным) ощущением окружающей жизни, рождало музыку человечную, гуманную, не только ласкающую слух, но и тревожащую душу, заставляющую задумываться над прослушанным, делать из него соответствующие выводы.

Поэтому грустно и больно вспоминать ныне о безосновательных обвинениях Лятошинского в формализме. Эти обвинения были вызваны в свое время тем, что некоторые критики не понимали всей сложной творческой проблематики, которая привлекала выдающегося художника и для которой он искал и находил новые средства музыкального выражения. Будучи верным сыном своего народа, художником исключительной честности и принципиальности, Борис Николаевич не поддался «соблазнам» бескрылой «унификации» индивидуальных стилей, остался страстным поборником смелого и действительно прекрасного в музыке, немыслимого без нового и глубоко самобытного. При этом Лятошинский никогда не стремился к новаторству ради новаторства, ибо для подлинного художника творческая оригинальность — не самоцель, а необходимая предпосылка для правдивого и неповторимого воплощения жизни.

Новая образная сфера и новые стилевые качества проявились впервые в его Увертюре на четыре украинские народные темы (1926 год). В основу ее автор положил солнечно светлые мелодии веснянок, дошедших до нас от времен языческой обрядовости, необычных своим специфическим интонационным строем и богатой ладовой организацией.

Тот же элемент четко проступает и в другом выдающемся довоенном сочинении композитора — музыкальной драме «Золотой обруч» (по повести «Захар Беркут» Ивана Франко). В ней воспет подвиг небольшой горной общины, преградившей в Карпатах путь монгольским ордам и уничтожившей их в битве в Тухольской долине. Особо выделяется образ могучего, бесстрашного Захара Беркута, воплощающего силу и мудрость народа. Недаром мелодия центрального монолога Захара (кстати, основанная на древней западноукраинской колядке) была использована композитором двадцать лет спустя в Третьей симфонии. Здесь эта мелодия звучит в качестве Побочной партии первой части и проходит как лейтмотив через все разделы цикла, воплощая образ бессмертия народа.

Можно назвать еще немало превосходных фрагментов ярко образной и глубоко национальной музыки «Золотого обруча», нельзя не восхищаться утонченными арабесками восточных танцев, буйной стихийностью гуцульских. И тем более удивляет то безразличие, с каким отнеслись к этому произведению наши оперные театры, до сих пор не удосужившиеся возобновить на сцене замечательное творение большого художника.

Правда, в Киеве на протяжении нескольких последних сезонов собирались осуществить постановку «Золотого обруча», не шедшего здесь около сорока лет. Незадолго до смерти Борис Николаевич заново отредактировал партитуру своего любимого «детища» и с нетерпением ждал того дня, когда оно зазвучит в исполнении талантливых певцов и музыкантов лучшего оперного коллектива республики, но не дождался... Не дождались этого по сей день и слушатели.

Лятошинский — крупнейший украинский композитор-симфонист. Поэтому естественно, что в его наследии широко представлены все формы и виды симфонической музыки. Его перу принадлежат симфонические поэмы «Воссоединение», «Гражина», «На берегах Вислы», «Лирическая» (памяти Р. М. Глиэра), сюиты — «Тарас Шевченко», «Ромео и Джульетта», «Польская» и «Славянская», увертюры — «Торжественная» и «Славянская». Подавляющее большинство перечисленных произведений принадлежит к программной музыке.

Однако наибольший вклад внес композитор в жанр собственно симфонии (их у него пять). Уже упомянутая мною Вторая симфония — произведение значительное, привлекающее

стилевой самобытностью и высоким художественным мастерством. Суровая, подчеркнуто-драматическая музыка этой симфонии не принадлежит к числу тех, что воспринимаются сразу. Зато каждое ее новое прослушивание непременно приносит новые впечатления, открывает новое, дотоле неизвестное и неизведанное.

Вершины симфонического творчества композитора — Третья, Четвертая и Пятая симфонии. По глубине художественной и философской концепции, удивительной логике развития образов, по высокому композиторскому мастерству они могут быть причислены к лучшим достижениям современной украинской и всей советской музыки.

Третья симфония — вдохновенная «повесть» о борьбе добрых, человечных, справедливых сил, с жестоким, дремучим злом, о победе света над тьмой. Автор построил ее в характере «симфонической драмы», основанной на остром жизненном конфликте. Мастерство Лятошинского-симфониста достигло здесь наивысшего уровня. В частности, оно проявилось в способности художника органически сочетать современное музыкальное мышление и новейшую технику с особенностями национального стиля.

К сожалению, обе названные симфонии, и Вторая, и даже Третья, несмотря на ее подчеркнуто жизненную концепцию, на подлинную, а не «этнографическую» народность, на ярко выраженную национальную определенность, были как раз теми сочинениями, которым, как я уже говорил, в свое время совершенно необоснованно «досталось» за формализм. Композитор весьма болезненно пережил это и более десяти лет не обращался к жанру симфонии ¹.

На традиционный вопрос: «Над чем вы работаете сейчас?» — Борис Николаевич не любил отвечать. И только с близкими людьми иногда делился своими творческими планами. В одном разговоре в начале 60-х годов он как-то сознался, что у него совершенно готова, но еще... не записана Четвертая симфония. Обладая блестящей памятью, Борис Николаевич всегда «вынашивал» новое произведение, отрабатывал его до мельчайших деталей «в уме», не прикасаясь к нотной бумаге. И лишь после этого отправлялся на дачу в Ворзель, где усаживался на веранде за небольшой столик под сенью вековых дубов и сосен и в полной тишине (без инструмента) начинал записывать то, что уже давно сложилось и звучало в его воображении...

Четвертая симфония покоряет силой художественного интеллекта, стихийным вдохновением и поразительным мастерством. Философские раздумья о сложных жизненных коллизиях, трудная и драматическая борьба за светлый идеал — такова «смысловая партитура» произведения. Борьба эта поднимается до высот трагедии. Но трагедийность у Лятошинского (черта, кстати сказать, характерная и для ряда других его произведений) обусловлена прежде всего любовью к жизни, к человеку, страдания и возмужание которого — это страдания самого художника, возмужание его искусства.

Кое-кто пробовал обвинить Лятошинского в том, что якобы в Четвертой симфонии он отходит от национальных основ. Действительно, Четвертая симфония по сравнению с иными его сочинениями меньше связана с «канонизированными» фольклорными традициями и стилевыми чертами. Но, к сожалению, некоторые критики забывают простую истину, что творчество каждого подлинного художника всегда органически связано с духовной жизнью своего народа и поэтому каждое его талантливое произведение, независимо от степени проявления в нем внешне-национальных признаков, воспринимается как яркое явление истинно национальной культуры.

Много внимания и творческих усилий отдал Борис Николаевич идее единства и дружбы славянских народов. Эта идея воплощена в «Славянском концерте», «Славянской увертюре», «Славянской сюите», в ряде крупных произведений на польскую тему («Гражина», «На берегах Вислы», «Польская сюита» и другие). Своеобразным обобщением творческих раздумий композитора в этом направлении стала Пятая симфония, также названная «Славянской».

Как-то в середине 1965 года Лятошинский обратился ко мне с просьбой помочь подобрать мелодии славянских песен для новой симфонии. При этом он выразил пожелание, чтобы по стилю и содержанию эти песни относились к наиболее древним периодам истории. Из множества фольклорных сборников композитор первоначально отобрал несколько десятков понравившихся ему мелодий, но окончательно остановился лишь на нескольких.

_________

¹ Нельзя здесь не сказать, что «инерция» прежней неверной оценки тяготеет над некоторыми сочинениями Лятошинского по сей день. В частности, Вторая симфония до сих пор не заняла подобающего места в репертуаре филармоний. Будем надеяться, что она, как и ряд других «забытых» произведений композитора, вновь зазвучит на концертной эстраде в исполнении лучших оркестров.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание