Выпуск № 2 (363) | 1969 - страница 12

благодаря тяге к интеграции, а также элементам стихийного материализма, в центре общественного внимания оказалась тогда теория Б. Яворского, разработанная еще в первое десятилетие XX века. Авторы трудов, посвященных отдельным сторонам музыки (Г. Катуар, Г. Конюс), также создавали — каждый в своей сфере — законченные концепции, а не ограничивались простым накоплением фактов.

Одним из высших достижений советского музыкознания стала материалистическая в своей основе теория музыкальной интонации Б. Асафьева, сила которой — в целостном охвате «искусства интонирования» как общественного, социально обусловленного явления.

Большое принципиальное значение приобрело созданное в 30-х годах «Учение о гармонии» Ю. Тюлина. Принципиальное потому, что такое специальное явление, как гармония, подверглось автором многостороннему рассмотрению «на перекрестке» теоретического, исторического, акустического и эстетического аспектов.

Велики достижения нашей науки и в других областях теории музыки. Напомним о работах по контрапункту С. Богатырева, развившего учение Танеева; о капитальной «Истории полифонии» В. Протопопова, о книге Л. Мазеля «О мелодии», о труде X. Кушнарева «Вопросы истории и теории армянской монодической музыки», об изучении А. Должанским ладовой структуры произведений Д. Шостаковича. Наконец, укажем, что именно советские исследователи создали новую дисциплину — анализ музыкальных произведений, — по самой своей сути и назначению призванную связать теорию с эстетикой. И в лучших своих образцах — от работы Л. Мазеля о Фантазии f-moll Шопена (1937) до монументальных книг «Камаринская» Глинки и ее традиции в русской музыке» В. Цуккермана (1957) и «Иван Сусанин» Глинки» В. Протопопова (1961) — эта связь и в самом деле реализуется. Написаны отечественными музыковедами и соответствующие учебные пособия.

Перечисленными трудами ни в коем случае не исчерпывается, конечно, положительный опыт советского теоретического музыкознания, ибо для такой исчерпанности не хватает указания на некоторые работы (или отдельные ценные наблюдения, краткие заметки) не только иных музыковедов, но и иных композиторов, например Н. Мясковского, М. Гнесина, В. Золотарева и др. Тем не менее, перечисленного достаточно, чтобы лишний раз подтвердить: за короткий исторический срок была разработана капитальная научная база советской музыкальной теории. Она характеризуется идейной глубиной, подлинным историзмом в рассмотрении технологических проблем (прежде всего выразительных средств), обоснованием коренных объективных закономерностей искусства, высоким уровнем современных аналитических методов, позволивших по-новому исследовать и классику, и творчество авторов нашей эпохи. Достижения аналитической науки оказали влияние на труды советских музыковедов в области истории. Все это вместе взятое решительно выдвинуло отечественных специалистов на передний край мировой музыкальной науки. Ведущее место было завоевано быстро, прочно, и казалось, нет оснований для беспокойства.

Если обратиться теперь к сегодняшнему состоянию теории, то контраст с минувшим, видимо, разочарует всякого непредубежденного наблюдателя. Было бы ошибкой утверждать, что работ этого профиля нет, или что их мало, или что квалификация их авторов неудовлетворительна. Напротив. И работ больше, чем когда-либо (в последние годы «в теоретики» шли охотней, чем «в историки»), и аналитическая доброкачественность средней дипломной работы или диссертации возросла. Завоевания предыдущего периода пошли вширь, стали почти всеобщим достоянием музыкознания. Многие овладели техническими навыками теоретического исследования, подобно тому, как учащиеся ЦМШ теперь технически свободно играют этюды Шопена, а студенты второго или третьего курса консерваторий — Сонату h-moll Листа, за которую раньше брались лишь законченные мастера.

Словом, диссертаций много и специалистов много, однако, по-прежнему наиболее точно исследуют принципы художественного воздействия, наиболее убедительно анализируют мелодическую широту (и мелодическую красоту), скажем, в музыке Чайковского, представители поколения «отцов». По-прежнему наиболее ценные труды по гармонии вы-

пускает Ю. Тюлин (см., например, его статью «Современная гармония и ее историческое происхождение» в сборнике «Вопросы современной музыки» — Музгиз, Ленинград, 1963; в текущем году выйдет в свет книга этого автора «Историческое происхождение современной гармонии»). И в проведенной несколько лет назад журналом дискуссии по гармонии также наиболее содержательные выступления принадлежали старейшинам нашей научной мысли. Почему так получается? Ведь отнюдь не все их коллеги (в частности, молодые) — просто ремесленники-педагоги, ведь среди них мы находим по-настоящему одаренных людей, уже написавших интересные работы, в том числе о музыке нашего времени. Это, например, работы М. Тараканова о Мясковском и Прокофьеве, В. Холоповой — о ритме в творчестве современных композиторов, В. Задерацкого — о полифонии Д. Шостаковича, В. Цендровского — о Г. Свиридове, Ю. Холопова — о современной музыке в курсе анализа, М. Арановского и М. Якубова — о мелодике С. Прокофьева и некоторые другие. Каждый из этих авторов зарекомендовал себя действительно способным исследователем. И если, несмотря на это, даже столь сильная, отлично обученная и отлично обучающая других творческая смена все-таки пока не подняла науку в целом на следующую ступень развития, то, значит, дело не в субъективных недостатках того или иного автора, а в некоторой остановке на месте (что, в сущности, означает понижение) «ртутного столбика» методологии.

Наглядней всего это проявляется в том, что трудов глубокого комплексного профиля, трудов-идей, трудов-концепций почти нет или очень мало. Вместо них нам зачастую предлагают — во всяком случае, когда речь идет о так называемой новой музыке, — объективистскую инвентаризацию фактов.

Такая натуралистическая тенденция в науке (так же, как и в самом искусстве) в конце концов образует вокруг нее этический вакуум, приводит к ослаблению той атмосферы подлинной духовности и, следовательно, подлинной человеческой, гражданской, партийной ответственности, без которой развитие общественной науки постепенно приостанавливается и начинается тот самый процесс инвентаризации более или менее важных фактов, который мы сейчас наблюдаем.

Чем же все-таки это объясняется? Нам говорят, что будто бы сама жизнь время от времени подводит к подобному натурализму. То решительно обновляются выразительные средства музыки — и теория-де «расплачивается» за быстрый темп искусства утерей перспективы: где уж делать выводы, успеть бы «схватить» непривычные принципы тематизма и формообразования. То поспешно и поэтому не совсем верно оцениваются те или иные творческие явления — и теория вновь «расплачивается» за эти ошибки и, желая их избежать, отказывается от оценок вообще. Постепенно, однако, в этом эмпиризме приучаются видеть заслугу; в «непосягательстве на оценки» — добродетель исследователя, и тогда уже теория «расплачивается» сама за себя, за свою собственную ограниченность...

Слов нет, все перечисленные трудности или существовали в недалеком прошлом, или существуют и поныне. Но ведь в преодолении их и постигается достоинство теоретического музыкознания как науки общественной, науки самостоятельной и в принципе очень сильной. Ведь технологический анализ музыки сам по себе — еще не теория, он важен лишь как рабочий материал для последующих обобщений. Этот анализ в конечном счете требует определенного уровня концепции и, будучи доведенным до такого уровня, способен коснуться и некоторых сторон духовной жизни общества.

Эмпирический же метод ограничивается коллекционированием, в лучшем случае — классификацией конкретных данных. Пусть, говорят сторонники такого метода, исследователь даже уступает своим предшественникам в смысле широты творческого горизонта, умения делать выводы, зато он пробирается в глубь неизведанного материка современных средств, осваивает новейшие технологические системы.

Не приходится спорить: вопросы языка современной музыки (прежде всего музыки, сохраняющей реалистическую ориентацию) крайне важны сегодня. Настолько важны, что этим в сущности и объясняется сильный отлив, отток молодых специалистов от истории. Поставим вопрос шире: естественно, вообще, что каждое новое поколение ученых не по-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание