Наследие Виктора Михайловича Беляева изучено достаточно подробно и представлено в публикациях — как прижизненных, так и посмертных. Корпус его научных текстов наиболее полно описан И. К. Травиной и систематизирован Ю. Н. Холоповым ¹, условно разделившим все труды на двенадцать тематических разделов. Из них особенно подробно Холоповым прокомментирован десятый — «Новая музыка XX века», — включающий в себя исследования и очерки о современных композиторах и отдельных произведениях — «той самой музыке, за которую они боролись в 20-е» [19, 390] ². При этом в публикациях, посвященных критическому обзору трудов Беляева, включая самоотчет ученого, изданный в 1937 году [2], отсутствуют упоминания его текстов о джазовой музыке. Причин тому может быть несколько. Наиболее очевидные: огромный объем наследия Беляева, в котором обращение к этой теме носило скорее эпизодический характер ³; изменчивость отношения к ней в официально признаваемом советском музыкознании; траектория исследовательского пути ученого, с конца 1920-х фокусировавшегося преимущественно на фольклоре и музыке народов СССР ⁴. 

Исходя из систематизации Холопова, к ра­ботам Беляева, посвященным музыке XX ве­ка, следует причислить и текст доклада «Джаз и его современное распространение». Сам же джаз вполне можно отнести к той музыке, за которую ученый «боролся» в 1920-е годы. Именно в этот период в СССР один за другим состоялись значимые дебюты ансамблей под управлением В. Парнаха, А. Цфасмана, гастроли зарубежных коллективов ⁵, а му­зыкальные критики и исследователи активно обсуждали феномен джаза в печати ⁶. Упомянутый текст был написан в 1927 году, вскоре после выхода сборника «Джаз-банд и совре­менная музыка» [9] ⁷ — первого (и на долгие годы единственного) отдельного отечественного издания о джазе. Однако стоит подчеркнуть, что в то время представления о сущности этой новой, нередко воспринимаемой как экзотика, музыки только начинали складываться. Работа Беляева в исторической перспективе является одной из первых попыток советских музыко­ведов теоретически осмыслить джаз как особое музыкальное явление; она органично встраивается в дискуссию о джазе конца 1920-х — начала 1930-х годов ⁸. 

Илл. 1. Обложка сборника «Джаз-банд и современная музыка» (1926)
Fig. 1. Cover of the “Jazz Band and Contemporary Music” digest, 1926
Фото: Российский национальный музей музыки. Публикуется с разрешения

Время появления рассматриваемого документа отмечено активными музыковедческими дебатами о путях развития советской музыки. Дискуссия разворачивалась и между представителями противостоящих друг другу ассоциаций — пролетарских музыкантов и современной музыки. Как пишет Т. Букина, это был «краткий, но знаменательный период временного ослабления идеологического давления на культуру», продолжавшийся с июня 1925 года по декабрь 1927-го ⁹ [5, 175–176]. Беляев в обсуждаемый период был председателем сформированной в январе 1926 года Комиссии по изучению новой музыки в составе Музыкальной секции Государственной академии художеств (ГАХН) ¹⁰. Комиссия, в свою очередь, была аффили­рована с Ас­социацией современной музыки (АСМ). Офици­альным печатным органом АСМ с 1924 го­да стал альманах «Современ­ная музыка», в котором, едва ли не единствен­ном среди отечественных изданий, регулярно и ши­роко освещались события музыкальной жиз­ни за рубежом [13, 45–46] ¹¹. Вре­менник АСМ подвергался критике со стороны оппо­нентов — коллег по музыковедческому це­ху; отголоском этой критики стал вердикт А. Штейнберга (1933) о содержании материалов журнала: «<…> оторванность от вопросов общественной музыкальной жизни, замкнутость в служении „чистому искусству“, подход к музыке как к искусству, лишенному всякого идеологического содержания» [20, 144]. Будучи одним из редакторов и наиболее деятельных авторов «Современной музыки», Беляев в рассматриваемом докладе по возможности прибегает к объективным обобщениям. Несмотря на критическое отношение к джазу, автор приводит аргументы в его пользу, обращая внимание на историческую и социальную обусловленность как происхождения, так и бытования этого рода музыки. 

Доклад «Джаз и его современное распространение» свидетельствует о глубоком знании автором актуальной для своего времени джазовой проблематики, обсуждае­мой как в советской, так и в зарубежной ли­тературе. Основным источником для Беляева стал, вероятно, посвященный джазу специальный выпуск журнала «Musikblätter des Anbruch», опубликованный в 1925 году ¹². Статьи журнала служат как фактологическим материалом, так и импульсом для полемики с авторами. Подчеркивая проблемный характер своей работы, Беляев начал с постановки вопроса: «Что такое „джаз“?» Дискуссионный тон ощущается и в рукописных тезисах доклада, среди которых имеется пункт о «защитниках и противниках джаза», и в приложенных к тексту заметках, в одной из которых записано: «предрассудки против джаз-инструментовки» ¹³. 

Обобщив версии происхождения джаза и сведения о его истоках, автор ассоциировал рождение джаза с результатом влияния «вокальных и инструментально-танцевальных» форм афроамериканского искусства на жанры европейской «легкой» музыки. В результате этого процесса, пишет Беляев, «и появился джаз, являющийся в своей сущности не чем иным, как особым родом „легкой“ музыки, развившимся на американской почве под сильнейшим влиянием музыки аме­риканских негров». Определение джаза как особого рода музыки заслуживает специального внимания. Ни в сборнике «Джаз-банд и современная музыка», ни в советской критике 1920-х годов подобные мысли не обнаруживаются. Общим местом большинства исследований было описание интонационно-ритмических и тембровых особенностей джаза, а также в разной степени обоснованные доводы о его социальной роли и художественных качествах. Первое официальное определение джаза, опубликованное в статье А. Альш­ванга в Большой советской энциклопедии (1931), было таковым: «<…> джаз (jazz), или синкопированная музыка (syncopated music — как ныне называют джаз в Америке), яркое музыкально-бытовое явление, возникшее в десятых годах 20 века в САСШ [Северо-­Американских Соединенных Штатах] и быстро распространившееся во всех буржу­азных странах» [1, стб. 728]. Понимание же джаза как «рода профессионального му­зыкаль­ного искусства» в советской справочной лите­ратуре появится лишь в 1970-е го­ды — в третьем издании Большой советской энциклопедии и в Музыкальной энциклопедии ¹⁴. Можно заключить, что в тексте своего доклада В. М. Беляев уже в 1927 году дал определение джаза, которое в целом созвучно современному представлению об этом роде музыкального искусства. При этом связь с «легкой» музыкой вполне оправдана, поскольку в 1920-е годы джаз функционировал почти исключительно в прикладном (танцевальном) значении и противопоставлялся музыке «художественной». Позже, в 1940 году Беляев написал отклик на работу Г. Шнеерсона «Американская джазовая музыка» ¹⁵. В рецензии он использовал по отношению к джазу уже слово «искусство». Беляевские тексты, в которых предпринимаются попытки преодоления искаженного представления о джазе, предвосхищают работы В. Дж. Конен, в частности, ее известную статью 1955 года «Легенда и правда о джазе» [11].

Сообщая о роли европейской академи­ческой музыки в истории раннего джаза, Беляев писал о двух разновидностях в стилях джаз-бандов — «первоначальном», «горя­чем» («hot»), и «облагороженном», «нежном» («sweet»). Именно развитие и востребован­ность второй разновидности вызвали к жизни профессию джазового аранжировщика, а затем и композитора. Тем самым автор зафиксировал значимое для джаза и отличное от музыки академической традиции разде­ление творческих профессий ¹⁶. Вместе с тем джаз понимался Беляевым и в аспекте стиля. Так, автор постулирует «сатирический и несамостоятельный характер» джазовой музыки, проявляющийся в частых обращениях исполнителей к «хорошо известным мелодиям в соответствующей стилю джаза обработке». Эту особенность он объясняет отсутствием в джазе «своих» композиторов, с одной стороны, и огромным спросом ауди­тории — с другой ¹⁷. Отчасти этим объясняется практика употребления слова «джаз» в советской печати 1920-х годов не в широком смысле, а лишь для обозначения особого типа оркестра ¹⁸. Сравнивая увлечение джазом «с потребностью в религиозной музыке» во времена И. С. Баха ¹⁹, Беляев обращается и к проблеме авторства в устной профес­сиональной традиции — общим знаменателем здесь становится безразличие аудитории к именам авторов как духовных, так и джазовых сочинений.

Илл. 2. Оскар Йолли, Виктор Беляев, Пауль Писк, Фридрих Вюрер. Вена, 1924 год. На паспарту подпись фотографа Германа Шиберта. РНММ. Ф. 340. Ед. хр. 9873
Fig. 2. Oskar Jölli, Viktor Belyaev, Paul Pisk, Friedrich Wührer. Vienna, 1924. With signature on passe-partout made by photographer Hermann Schieberth. RNMM. Ph. 340. Ed. khr. 9873
Фото: Российский национальный музей музыки. Публикуется с разрешения

Илл. 3. Виктор Беляев с коллегами в Государственном мемориальном музее-заповеднике П. И. Чайковского в Клину, 1927 год. РНММ. Ф. 340. Ед. хр. 9891
Fig. 3. Viktor Belyaev with colleagues at the Tchaikovsky State House-Museum in Klin, 1927. RNMM. Ph. 340. Ed. khr. 9891
Фото: Российский национальный музей музыки. Публикуется с разрешения

Импровизацию, отношение к которой в то время было неоднозначным в контексте дискуссии о художественной ценности джаза как самостоятельного явления, Беляев выделил в качестве ключевого и естественного его элемента. Такое понимание напрямую связано с интересом ученого к фольклору, устным музыкальным традициям, исследованием которых он активно занимался в обсуждаемый период времени. 

Обращает на себя внимание, что плотный, дробный, реферативный по складу текст меняется и по тону, и по темпоритму в той части, где автор переходит к рассуждениям о перспективах джаза и путях его взаимодействия с академической музыкой. В отличие от С. Гинзбурга и вслед за П. Грейнджером и Д. Мийо ²⁰ Беляев видит особое влияние джаза на «ритмическую и инструментальную сторону новейших произведений». Это утверждение служит импульсом для рассуждений, местами запутанных, о дальнейших направлениях развития музыкального искусства в межкультурном и социологическом аспектах — ключевых для научных изысканий Беляева тем. В тексте доклада намечаются концептуальные контуры теорий, которые будут с большей убедительностью и ясностью прочерчены в последующих работах ученого. Понимая джаз как органичное для своего времени явление, Беляев отводит ему место составного элемента новой музыки, приметой которой обозначены отражающие эпоху «урбанистичность и механичность». Беляев неоднократно подчеркивает перспек­тивность изучения социологии джаза ²¹. Мысль об актуальности повторяется в завершении доклада: «<…> современность же джаза не в его примитивности <…> а, наоборот <…> в его соответствии сложности современной психики и жизни, организуемой ныне „машинным“ способом ²². <…> Колоссальная общность интересов современного человека с миллионами себе подобных существ <…> требует и особой для себя музыки». Будучи защитником новой музыки, ученый в те годы постоянно возвращался к вопросу о том, каким должно быть звучание современности. В одной из заметок к докладу он написал: «<…> каждое искусство должно иметь свою „форму“, в которой оно может жить (сказать яснее)» ²³. Свое разви­тие эта мысль получила во многих рецензиях и статьях Беляева, датированных 1927–1928 го­дами, и особенно в размышлениях о музыке для масс, где дилемма упрощения или усложнения стиля решена автором в пользу последнего со следующей оговоркой: «<…> это усложнение не должно быть нарочитым, а должно быть результатом естественного процесса развития музыки, базирующегося на стремлении к адекватному выражению жизненных идей нашей эпохи в музыкальных формах» ²⁴.

В заключительной части доклада привлекает внимание рассуждение автора о межкультурных музыкальных связях. Здесь джаз, с одной стороны, мыслится как явление, возникшее в американской среде, с другой — как значимый элемент музыкально-исторического процесса, движущегося к выработке некоего нового универсального музыкального языка. Джаз вместе с тем оказывается в одном ряду с региональными и национальными традициями: «<…> так как русская музыка, в конце концов, есть музыка Востока, то между ней и джазом больше общего <…> Изучение музыки наших восточных народностей должно указать нам на эту связь с особой ясностью» ²⁵. Попытка соединить музыку русскую, традиционную восточную и джаз может быть обусловлена не только кругом научных интересов Беляева, но и поиском доводов в защиту джаза. Как часть искус­ства джаз преподносился ученым естественным явлением своего времени. Он же — ис­точник обогащения академической музыки: «<…> изучение восточного инструментария сможет помочь нам внести в реформу современного оркестра, первый серьезный удар которому нанесен <…> джазом, много важных нововведений» ²⁶.

Текст доклада «Джаз и современная музыка», очевидно, не предназначался к пуб­ликации. В вышедшей позднее статье «Музыкальная жизнь в Америке» (1928) Беляев ограничился лишь несколькими строчками о джазе [4, 127]. Учитывая социально-исторический фон, перемена была вполне объяс­нимой. Резюмируя содержание этого ценного документа, можно сказать, что в нем а) впервые дано приближающееся к современному определение джаза; б) обозначены проблемы джазовой композиции, аранжировки и импровизации; в) обоснованы принципиально иные, в сравнении с академической музыкой, подходы к авторству и инструментальному исполнительству; г) намечены пути дальнейшего изучения социологии джаза. Безусловно, не все положения доклада соответствуют действительности — в первую очередь те, что связаны с происхождением джаза, протоджазовыми жанрами и представлениями о джазовом оркестре ²⁷. Тем не менее текст свидетельствует о редкой научной интуиции Беляева, а круг обозначенных в нем проблем продолжает разрабаты­ваться и сегодня. Кроме собственно джазовой проблематики, в работе намечены и другие важные векторы исследовательской мысли музыковеда — музыкальной фольклористики и регионоведения, теории и социологии му­зыки XX века.

Список источников

1. Альшванг А. А. Джаз // Большая советская эн­циклопедия. В 65 томах. Т. 8 / глав. ред. О. Ю. Шмидт. М. : Советская энциклопедия, 1931. Стб. 728–730.
2. Беляев В. М. 25 лет научно-музыкальной деятельности (творческий самоотчет) // Советская музыка. 1937. № 6. С. 105–109.
3. Беляев В. М. Дневник поездки в Вену / вступл., публ. и коммент. О. А. Бобрик // Музыкальная академия. 1999. № 3. С. 167–179.
4. Беляев В. М. Музыкальная жизнь в Америке // Современная музыка. 1928. № 29. С. 123–130.
5. Букина Т. В. «То, чему нужно и должно учиться»: советские музыковеды середины 1920-х годов о джазе // Вестник Академии Русского балета им. А. Я. Вагановой. 2021. № 6 (77). С. 173–184.
6. Виктор Михайлович Беляев (1888–1968): (Музыковед, историк и фольклорист. Сборник) / сост. А. В. Беляев, ред.-сост. И. К. Травина. М. : Советский композитор, 1990. 512 с.
7. Гренджер П. О. Народные истоки джаза / пер. И. В. Гинзбург // Джаз-банд и современная музыка. Сборник статей П. О. Гренджера (Австралия), Л. Грюнберга (Нью-Йорк), Д. Мило (Париж), С. Серчингера (Лондон) / ред., предисл. С. Л. Гинз­бурга. Л. : Академия, 1926. С. 16–20.
8. Грюнберг Л. Джаз и будущее музыки / пер. З. В. Эвальд // Джаз-банд и современная музыка. Сборник статей П. О. Гренджера (Австра­лия), Л. Грюнберга (Нью-Йорк), Д. Мило (Париж), С. Серчингера (Лондон) / ред., пре­дисл. С. Л. Гинз­бурга. Л. : Академия, 1926. С. 8–15.
9. Джаз-банд и современная музыка. Сборник статей П. О. Гренджера (Австралия), Л. Грюнберга (Нью-Йорк), Д. Мило (Париж), С. Серчингера (Лондон) / ред. С. Л. Гинзбург. Л. : Academia, 1926. 47 с.
10. Кинус Ю. Г. Импровизация и композиция в джазе. Автореф. дисс. … кандидата искусствоведения. Ростов-на-Дону : Ростовская гос. консерватория им. С. В. Рахманинова, 2006. 30 с.
11. Конен В. Дж. Легенда и правда о джазе // Советская музыка. 1955. № 9 (202). С. 22–31.
12. Максимова А. С. Вернон Дюк о джазе: историографические рефлексии // Джазовое искусство в современной музыкальной культуре / ред.-сост. Ф. М. Шак. М. : Российская академия музыки им. Гнесиных, 2024. С. 27–41.
13. Манулкина О. Б. Американская музыка в советской критике 1920-х и 1930-х // Opera Musico­lo­gica. 2012. № 3 (13). С. 43–65.
14. Международное музыкальное бюро. Дискуссия о джазе // Советская музыка. 1934. № 2 (8). С. 67.
15. Мийо Д. Развитие джаза и северо-американская негритянская музыка / пер. З. В. Эвальд // Джаз-банд и современная музыка. Сборник статей П. О. Гренджера (Австралия), Л. Грюнберга (Нью-Йорк), Д. Мило (Париж), С. Серчингера (Лондон) / под ред. и с предисл. С. Л. Гинзбурга. Л. : Aca­de­mia, 1926. С. 21–31.
16. Мошков К. В. Джаз 100: столетие российской джа­зовой сцены 1922–2022. СПб. : Летопись, 2023. 600 с.
17. Музыкальная секция // Бюллетень Г. А. Х. Н. 1927–1928. № 8–9 / под ред. А. А. Сидорова. М. : Госу­дарственная академия художественных наук, 1927–1928. С. 45–48.
18. Травина И. К. Научное наследие В. М. Беляева и работы, представленные в сборнике // Виктор Михайлович Беляев (1888–1968): (Музыковед, историк и фольклорист: сборник) / сост. А. В. Беляев, ред.-сост. И. К. Травина. М. : Советский композитор, 1990. С. 5–13.
19. Холопов Ю. Н. В. М. Беляев — ученый // Виктор Михайлович Беляев (1888–1968): (Музыковед, историк и фольклорист: сборник) / сост. А. В. Беляев, ред.-сост. И. К. Травина. М. : Советский композитор, 1990. С. 386–394.
20. Штейнберг А. З. Музыкальная периодика за 15 лет (1917–1932) // Советская музыка. 1933. № 2. С. 132–148.
21. Jemnitz A. Der Jazz als Form und Inhalt // Musikblätter des Anbruch: Jazz. 1925. Bd. 7. Nr. 4. S. 188–196.
22. Stefan P. Jazz?.. Jazz // Musikblätter des Anbruch: Jazz. 1925. Bd. 7. Nr. 4. S. 187.