Главный специалист-музыковед Мариинского театра, профессор Санкт-Петербургской консерватории Леонид Гаккель более всего известен в двух ипостасях — как выдающийся оратор и как неутомимый летописец музыкальной жизни Петербурга на протяжении полувека. Последние годы он все реже выступает со сцены и в печати. О причинах своего молчания и о том, как оно связано с происходящим в мире музыки, Леонид Гаккель рассказал Ярославу Тимофееву.

— Какой вы видите петербургскую му­зыкаль­ную жизнь сейчас?

— Мое отношение в значительной степени определяется проблемами возраста. В том возрасте, в котором я нахожусь, очень многое теряет ценность, ко многому, что в прошлом было таким живым, интерес блед­неет. Это возраст-домосед. Впрочем, я и в прош­лом редко искал и находил слу­ша­тельские впечатления за пределами родного города. Но раньше, если кто-то из гастролеров приезжал в Москву, он непременно вы­сту­пал и в Ленинграде. Сейчас му­зыкально-теат­ральное дело устроено иначе. На примере Конкурса имени Чайковского это хорошо видно. Последние его лауреаты — таинственный француз…

— Ка́нторов?

— Или Канторо́в, ломая зубы, называем мы его здесь. И другой француз — Дебарг, и Трифонов, который по большей части не при­езжает уже ни в Петербург, ни в Москву, а ездит по другим странам, — все это характерные примеры. Видите, вы спрашивали о моих впечатлениях, а я описал некую фигуру отсутствия. Какие впечатления могут быть у 84-летнего человека, который на своем веку навидался всего, что только можно было повидать, не уезжая отсюда, и наслушался всего, что только можно было здесь услышать?

— Насколько часто, точнее, насколько редко вы сейчас ходите на концерты?

— Исчезающе редко, я бы сказал. Филар­мония почти совсем потеряла притягательность, к моей большой горечи. Иногда горечь становится такой сильной, что я перестаю слушать то, на что п�