Два знаменитых ранних фортепианных опуса Прокофьева сближает многое, но прежде всего — длительность процесса редактирования и доработки разрозненных изначально пьес, а также повод для их объединения под одним опусным номером. И в том, и в другом случае возникшие в доопусный, но уже консерваторский период миниатюры были востребованы возмужавшим автором в пору завершения композиторского образования, для того чтобы наиболее выгодно представить их маститому издателю. Речь шла о Б. П. Юргенсоне и московском отделении его фирмы (которое Прокофьев считал более престижным, чем петербургское).

Пьесы орus 4 возникли в 1908 году в потоке фортепианных миниатюр-«собачек», которыми оказалось богато это время, отмеченное также профессиональным становлением Прокофьева-пианиста в классе Александра Адольфовича Винклера. «Отчаяние» (№ 3) было написано на материале утраченной пьесы 1907 года. Отбор пьес, составивших ор. 4, из ранних консерваторских тетрадей композитор определил к весне 1911-го в перспективе их публикации, сообщив Юргенсону, что, наряду с тремя предшествующими, у него «намечен комплект опуса четвертого, но переделка этих вещей еще не совсем закончена: „Воспоминания“, „Порыв“, „Отчаянье“ и „Наваждение“» [8, 155] ¹. Подобным же образом чисто прагматически сформиро­вался и орus 12, идея которого возникла, по-видимому, ровно через год — к лету 1912-го. Самая ранняя датировка пьес, вошедших в него, относится к 1905 году. Окончательно он был завершен к концу ноября 1913 года, когда Прокофьев счел возможным предложить его для издания Юргенсону. Сам автор в пору работы над ор. 12, собирая корпус в целях издания и более активной пропаганды этих миниатюр, откровенно признавался: «Я хочу дописать к осени все десять пьес для моего 12-го опуса и издать их, продав Юргенсону за тысячу рублей» [8, 269] ². Композитор с издателем сошлись на пятистах, что, судя по реакции его приятелей — консерваторских композиторов, было очень выгодной сделкой [8, 382] ³.

Создание обоих опусов потребовало от автора рекордно длительного времени: около пяти лет для четырех пьес ор. 4 и при­близительно восьми лет для десяти пьес ор. 12. Работа над ними сполна отразила изменения, происходившие с его стилем. Впрочем, проследить их не представляется возможным из-за утраты предварительных версий, которые погибли в годы революции в квартире на Первой роте, разделив судьбу большей части прокофьевского архива того времени. В фондах Музгиза, советского преемника издательства Юргенсона, сохранились лишь чистовые издательские экземпляры двух этих сочинений с немногими окончательными корректурами автора ⁴. Однако они позволяют заметить одну важную деталь — это оригинальные названия, которые отличаются от широко принятых в издательской практике и в литературе о Прокофьеве: на общем для всех пьес титульном листе в обоих случаях проставлены только номера опусов. Таким образом, эти два опуса (как, впрочем, и два предыдущих) не имеют отдельного названия: обозначения «Четыре пьесы» и «Десять пьес» — произвол позднейших издателей, тогда как Юргенсон последовал выбору автора. Каждая из пьес записана отдельно, при этом и в ор. 4, и в ор. 12 композитором проставлена сплошная пагинация.

Таким образом, чистовые автографы обоих опусов свидетельствуют о том, что автор рассматривал каждый из них как собрание пьес, не связанное условиями цикла. Об этом же говорят и некоторые штрихи к истории создания. Отбор пьес, положивших начало ор. 4, осенью 1908 года пе�