Сергей Слонимский
Выпуск № 2 | 2019 (766)

Что такое мелодия?

Что такое мелодия? Казалось бы, это самый простой вопрос, ответить на который готов любой любитель музыки, серьезной и легкой. Считается, что мелодия — самое простое и всем понятное выразительное средство музыки. Но это совсем не так. Каждый ответ на этот «простой» вопрос выделяет лишь одно из свойств непостижимо прекрасной Мелодии.
 
«Мелодия — это твердо установленная одноголосная последовательность музыкальных звуков (тонов) и их ритмических длительностей; последовательность эта не может быть изменена», — убежденно произнесет иной ученый-теоретик и будет по-своему прав. Но вот вопрос: почему же любая последовательность тонов и ритмов не образует ни выразительного музыкального образа, ни ясной и яркой музыкальной мысли? В чем отличие мелодии от безóбразной одноголосной абракадабры, от сухого набора ритмованных звуков разной высоты? В чем разница между талантливой мелодией и банальной, между мелодическим образом и бездарной комбинаторикой? «Мелодия — это не только набор звуков разной высоты и разной длительности <…> Подобрать несколько звуков не так уж трудно, но сделать мелодию очень трудно» — вот слова Д. Шостаковича.
 
«Мелодия — это музыкальная мысль, выраженная одноголосно»; «<…> это выразительный музыкальный образ, создавае­мый средствами одноголосия», — не менее убежденно произнесет воспитанник советской музыкальной науки и тоже будет прав. Но почему и как формируется неповторимая музыкальная мысль, яркий образ — неясно. Неопределенный термин «интонационная выразительность» также весьма неконкретен и звучит подобно заклинанию.
 
Дилетант или самоуверенный любитель музыки не станет долго раздумывать: «Мелодия — это яркий, легко запоминаемый мотив, который легко напеть, насвистать, а ритм мотива настучать». Что же, и эти совсем не научные слова по-своему верны. Не зря ведь Шуман писал, что «мелодия — это боевой клич дилетантов». Но что такое мотив? Это не только верхний голос самого короткого музыкального построения, а вся его фактура. <…> Самое же главное заключается в том, что по мере развития музыкального вкуса, слуха и опыта слушателя понятие яркости и запоминаемости мотива, фразы, всей мелодии в целом существенно расширяется. То, что неразвитому слуху казалось «немелодичным», часто оказывается творчески новым, значительным и глубоко выразительным.
 
Консервативные музыканты отказывают новым ладоинтонационным находкам в праве называться мелодией. А примитивный слух и вкус охотно принимает банальное и отвергает нестандартное, непривычное.
 
Мелодика — не самое простое, а самое сложное выразительное средство музыки. Дать ей сколько-нибудь приемлемое определение гораздо труднее, чем определить суть тембра, инструментовки, полифонии, даже гармонии. Если и в этих сферах подлинная выразительность и творческая яркость — «тайна», раскрыть которую невозможно «научными разоблачениями» (как мудро писал Н. Римский-Корсаков в предисловии к «Основам оркестровки»), — то тем более трудно, практически невозможно точно определить самую суть подлинной, выразительной, творчески яркой и оригинальной мелодии и пытаться сформулировать ее отличие от вялого, образно безликого набора так или иначе ритмованных звуков разной высоты. Тем более это определение не под силу композитору-практику. Сороконожка попросту разучится ходить, если начнет заниматься самоанализом: что делает девятнадцатая нога, когда тридцать первая приподнимается и готовится шагнуть вперед? Так и музыкант утеряет живое мелодическое вдохновение, если ничтоже сумняшеся посмеет выяснять причины и безотказные приемы сочинения драгоценных мелодий и устанавливать догматические законы, отличающие хорошие мелодии от бесталанных и мертворожденных. Алхимикам не удалось превратить простые металлы в золото. Новоявленный пушкинский Сальери (не путать с его реальным прототипом!) никогда не только не создаст мелодических шедевров, подобных моцартовским, но и не объяснит тайну их появления на свет. Он в лучшем случае оценит и глубоко прочувствует эти шедевры.
 
Позволю себе лишь очень приблизительное, осторожное и неполное определение мелодики.
 
Мелодия — это величайшая тайна музыкального творчества, воплощение основы музыкального образа и музыкальной мысли произведения средствами индивидуально-неповторимого целостного динамического сопря­жения различных тонов и ритмических длительностей одного, основного голоса произведения и его отдельных разделов. Индивидуально осмысленные мелодические линии могут возникать и в средних голосах, иногда в басу. Вокальная мелодия выразительна в сочетании с поэтическим словом и речевыми интонациями. Инструментальная мелодия самодостаточна, но часто имеет жанровые особенности ритмики.
 
<…> [Мелодии] подвластно все — от лапидарных трихордовых попевок до нетемперированной шкалы четвертитоновых, тре­титоновых и других микроинтервалов, прихотливых ритмов и самых причудливых интервальных скачков.

* * *

В течение нескольких последних десятилетий усилиями адептов и пропагандистов наиболее влиятельных направлений современной музыки значение мелодики опасно откатывается лишь в сферу массовой культуры — в лучшем случае кинопесен, в худшем случае в клоаку попсы и примитивных гитарных песенок на основе двух-трех нот и двух-трех аккордов.

Постсериальная, неокомплексити, спек­тральная музыка и весь третий авангард, абсолютизирующий обновленную тембровую палитру, фактически отводят мелодике последнее место в шкале выразительных средств. Модный и престижный минимализм резко ограничивает сферу мелодики короткими остинатными попевками, почти аналогичными мотивам попсы, рэпа и отдельных ритмоинтонаций рок-музыки. С другой стороны, и неопримитивизм орфо­вского направления сужает сложно-
ладовую линеарную палитру мелодики, тормозит ее обогащение, агрессивно оттягивая лишь в русло сугубо диатонических и остинатных (в этом, кстати, сходство, с минимальной музыкой) квадратных построений. Между тем именно мелодика является наиболее сложным и разнообразным выразительным средством, способным к самой интенсивной и парадоксальной эволюции. Отдельные ее разновидности многочисленны, а индивидуальные особенности практически неисчерпаемы.

Вслед за некоторыми научными трудами о современной музыке (среди них много ценных и поучительных) и в газетных критических статьях, обзорах и рецензиях редко замечаются и поддерживаются индивидуальные находки в сфере мелодики. Само понятие мелодии или третируется, или сводится к мажоро-минорной мелодике XIX века, в крайнем случае — к мелодическому языку Прокофьева, Шостаковича, Бриттена, Пуленка и других великих композиторов ХХ века. Даже речевая мелодика Мусоргского, появись она сегодня, едва ли удостоилась чести называться мелодией, а не речитативом (что в свое время и практиковалось присяжными рецензентами XIX века).

Мелодика не в моде, своеобразная — тем более. Поэтому именно сегодня необходимо ввести в консерваториях и музыкальных училищах курс мелодики для композиторов, музыковедов, дирижеров, фольклористов, вокалистов, хоровиков, струнников и духовиков. Этот курс может и должен проходиться параллельно с курсом гармонии и предшествовать курсу полифонии — но в тесном контакте с курсами мировой истории музыки и народного искусства.

* * *

Особенности мелодики в разных стилях, в разных индивидуальных проявлениях, вплоть до особой стилистики отдельных конкретных опусов каждого автора, неразрывно связаны с ладовой основой мелоса, с разновидностями ладомелодической природы каждого стиля.

Эта ладовая основа различных мелодических стилей музыки ХХ века, развивающаяся и поныне, может быть в самой общей форме дифференцирована следующим образом.

  1. Традиционная для XVIII–XIX веков мажоро-минорная тональность со всеми ее альтерационными и модуляционными возможностями.

  2. Натуральные лады фольклора. Иногда длительно выдержанная диатоника.

  3. Искусственные лады, часто лишенные тонической опоры. Индивидуально диф­ференцированные особые лады и звукоряды, иногда ограниченной транспозиции.

  4. Двенадцатиступенное ладовое сопряжение интервалов.

  5. Сложноладовая мелодика, расширенная ладотональность, свободно включающая обороты различных натуральных и искусственных ладов; обороты далеких тональностей и нетерцовые гармонии, влияющие на интервалику мелоса. Политональное соотношение мелодии и гармонии или различных полифонических линий. Горизонтальная полиладовость и политональность, ладовые переченья в мелодических построениях.

  6. Додекафонная серия как наиболее строго организованный ряд двенадцати тонов и одиннадцати интервалов.

  7. Нетемперированный звукоряд, в том числе четвертитоновый или третитоновый, дополняющий или заменяющий двенадцатизвуковую ладовость.

  8. Полиладовые двухоктавные и многооктавные звукоряды, совмещающие и противополагающие высокие и низкие ступени лада (переченья) в разных регистрах обширного звукоряда, иногда монотоникального (в народной музыке). Многооктавные и двухоктавные лады-звукоряды могут включать в себя и нетемперированные интервалы (¹/₄ тона, ¹/₃ тона и другие) в одной или двух октавах.

  9. Противоположные предыдущим минимальные ладовые структуры мелодики. Малообъемные трихорды и тетрахорды, две-три-четыре ноты в остинатно повторяющихся попевках. Длительно выдерживаемый вибрирующий один тон, расцвеченные средствами электронной музыки или расширенного инструментоведения и пуантилистической оркестровки.

  10. Другой стилевой полюс — сложноладовая мелодика (а также гармония и полифония) высшего порядка. Объединение и сопряжение свободного последования мелодических (и гармонических) оборотов различных, ранее описанных разновидностей ладовой галактики — от сочетания двух-трех ладомелодических сфер до энциклопедического совмещения всех возможных ладовых систем в творчестве одного композитора, реже в одном крупномасштабном его произведении.

* * *

При всей симпатии адептов современной серьезной музыки к творческим новациям в сфере тембра, фактуры, внемелодийного ритма, все же музыканты, любители серьезной музыки, и сегодня нетерпеливо ждут и радостно принимают новые мелодии — новые живые существа, рождаемые композиторской фантазией.

Создание мелодии вполне справедливо уподобить рождению нового живого организма, до того неведомого ни природе, ни людям.

Банальная мелодия подобна тем обывателям, которые, увы, нередко встречаются между людьми, отличаются завидной само­уверенностью и небезуспешно внушают другим ложное представление о собственной очаровательности.

Самобытная, глубоко выношенная в твор­ческом воображении, индивидуально-неповторимая мелодия часто внешне скромна, не навязывается всем и каждому, подобно разбитной уличной девке, зато на равных общается с людьми душевно тонкими, содержательными, разделяя ту хрупкость и ранимость, которая им присуща.

Лучшие мелодии смертны при неблагоприятных условиях их восприятия или неприятия, при несправедливом их забвении. Они нуждаются в сердечном активном покровительстве, иначе чахнут и гибнут…

Мелодия требует чуткого вслушивания. Особенно мелодия подлинно новая, глубокая по выражению, серьезная, а не развлекательная.

Надолго исчезли чудесные мелодические находки Вадима Веселова, созданные в конце 50-х годов ХХ века, но недавно воскресли и пленили слушателей усилиями талантливых певцов и пианистов. Пренебрежительное отношение в на­шей стране к сочинениям Мартину, Шимановского, Тавенера, Щербачёва, Шебалина, Кочурова, Арапова, Клюзнера, Пригожина пагубно повлияло на их репертуарность, которую они вполне заслуживают. А сколько чудесных мелодий и вообще музыкальных шедевров пропало без вести, затерялось из-за невнимания к ним на протяжении всей истории музыки — никто точно не знает! Время от времени лучшие музыканты открывали и возрождали Баха и Монтеверди, Гийома де Машо и Вивальди, Шуберта и Мусоргского, Малера и Айвза, ныне чтимых гораздо больше, чем при их жизни.

Будем же памятливы к тем мелодическим сокровищам, которыми наделили нас наши учителя и предшественники. Постараемся не изменить их памяти: не прельщаться творческой дешевкой или общеупотребительной модой.

Повторим в заключение, что творчество, тем более мелодическое, есть тайна. Грешно было бы пытаться научить каждого и самому научиться быть талантливым, творчески плодотворным.

Можно лишь почтительно разбираться в оставленных гениями шедеврах и, не жалея времени и усилий, определять некоторые закономерности и самой мелодики, и ее органичного развития. Установленные долгой практикой профессионального музицирования особенности различных мелодических стилей могут помочь студентам-композиторам писать, а исполнителям — интерпретировать мелодические образцы.

А мелодия все же бессмертна, как сама музыка, как сама душа человеческая.

 

Комментировать

Личный кабинет