Выпуск № 2 (435) | 1975 - страница 50

удачно, интересно, ярко. В нескольких словах всего не расскажешь, так же как в нескольких словах нельзя выразить всех чувств, которые вызывает Ваша прекрасная музыка».

А. Мелик-Пашаев: «Горячо любим, высоко ценим вклад, сделанный тобою в сокровищницу русской музыки, — оперу “Декабристы”». А вот что пишут коллеги композитора, побывавшие на премьере спектакля в Большом театре.

А. Гедике: «Опера Ваша, так же как и раньше, доставила мне очень большое удовольствие и произвела большое впечатление... Желаю Вашей опере большого и длительного успеха, который она так заслужила».

Р. Щедрин: «От всей души поздравляю дорогого Юрия Александровича с долгожданным днем рождения великой русской оперы... Желаю здоровья и нервов еще на пять “Декабристов”».

«Здоровья и нервов» хватило еще на дюжину лет, насыщенных интенсивной творческой жизнью. За это время появилась новая оратория «Доколе коршуну кружить» (1962), прекрасный вокальный цикл «Память сердца» на текст Ф. Тютчева (1958), элегии и романсы на стихи русских поэтов (1959), пьесы для виолончели (1956), Баллада для фортепиано (1959), множество статей о музыке. Композитор был полон творческих планов: задумывались вокальный цикл «Утраты», Фортепианный концерт, Третья соната для фортепиано и многое другое...

*

Мне посчастливилось беседовать с Юрием Александровичем в последние годы его жизни. Смело и независимо судил он о различных художественных явлениях прошлого и наших дней. Шапорин мог часами с увлечением рассказывать о своем великом учителе Глазунове, вспоминать встречи с Блоком, Горьким, А. Толстым, Фединым, читать стихи своего любимого поэта Тютчева.

В рабочем кабинете Шапорина висел портрет Глазунова с автографом Скрипичного концерта и дарственной надписью. Бережно показывал мне композитор драгоценную реликвию — письма Глазунова, адресованные ему и в редакцию «Вечерней Красной газеты» в связи с новой постановкой оперы Мусоргского «Борис Годунов»⁸. Позже, к 25-летию со дня смерти Глазунова, Шапорин написал блестящий очерк, посвященный Александру Константиновичу⁹.

С восхищением рассказывал композитор о «певучей душе» Горького, вспоминал замечательные высказывания писателя о Бахе. «Если представить великих композиторов в виде горной цепи, — говорил Горький, — то Бах, мне кажется, своей вершиной уходит далеко за облака, но всегда горячие лучи солнца скользят по ослепительной белизне его ледяного покрова. Таков Бах. До кристальности чистый, светлый, слегка холодный»¹⁰. Юрий Александрович с удовольствием цитировал слова Горького о творчестве автора «Пер Гюнта»: «Слушая Грига, видишь чудесные картины северной природы: туманное утро, солнечные лужайки, фьорды и скалы, мирное пастбище, тихий ручеек». Горький сообщил Шапорину текст и напев «Бурлацкой песни», позже обработанной композитором.

Алексей Максимович был одним из первых слушателей Симфонии Шапорина, отрывков из оперы «Декабристы», композитор нередко пользовался его советами. Именно к Горькому обратился Шапорин, обеспокоенный несправедливым отношением к своему бывшему педагогу М. Гнесину. В очень тактичной, деликатной форме просил он великого писателя разобраться в этом инциденте: «Положение на музыкальном фронте далеко не благополучное, и гнесинский эпизод является, в частности, одним из наиболее ярких примеров ненормальностей в сегодняшней музыкальной жизни». И далее Шапорин пишет, что «поступил бы нечестно в отношении моего собрата по искусству, если бы не обратил Вашего внимания на это дело, зная, что интересы советского искусства Вам дороги».

О своем знакомстве с Александром Блоком Юрий Александрович писал: «Как знать, может быть, моя творческая судьба сложилась бы несколько иначе, если не встреча с этим великим поэтом»¹¹.

Блок, как известно, принимал участие в сочинении новых стихов к симфонии-кантате Шапорина «На поле Куликовом». Блоковские тексты были использованы и в последней оратории композитора, которая не сразу получила свое известное наименование. «После долгих поисков заглавия для моего сочинения я пришел к мысли назвать его строкой из блоковского “Коршуна”: “Доколе коршуну кружить”», — свидетельствует композитор.

С именем Блока связано создание одного из лучших вокальных циклов Шапорина, классического образца камерной лирики в советском искусстве 40-х годов.

«Большое спасибо за “Далекую юность”», — писал композитору С. Богатырев сразу же после выхода в свет этого опуса. — Само название сборника вызвало у меня воспоминание о давно прошедших временах, когда мы встречались и когда все у нас еще было впереди, хотя мы уже не были тогда юными.

Ваш стиль теперь окреп, выровнялся, но в нем легко можно найти те черты, которые были свойственны Вам уже давно и всегда казались мне привлекательными, — Вы ведь знаете, что я Ваш старый поклонник. Знаете Вы также, что я не любитель говорить комплименты, и потому поверьте, что Ваша “Далекая юность” доставила мне большое удовольствие».

Юрий Александрович многие годы встречался с выдающимися деятелями советской музыки. С. Прокофьев, Н. Мясковский, Д. Шостакович, А. Хачатурян были

_________

⁸ Автограф письма А. К. Глазунова к редактору «Вечерней Красной газеты» от 1 марта 1928 года находится в ЦГАЛИ СССР, в фонде Ю. А. Шапорина (ф. 2642, oп. 1, ед. хр. 246).

⁹ См.: Ю. А. Шапорин. Из воспоминаний. Перепечатано в кн.: Юрий Шапорин. Избранные статьи. Указ. изд., с. 100−109.

¹⁰ См.: Ю. Шапорин. Памяти Горького. «Советская музыка», 1938, № 6.

¹¹ Ю. А. Шапорин. Навеяно стихами Блока. «Советская культура», 1957, 22 октября.

близкими друзьями композитора. Их творчеству посвящено немало статей Шапорина, часты упоминания о них и в письмах композитора. Так, в письме, написанном вскоре после кончины Мясковского, Шапорин вспоминает о своем друге с большой сердечной теплотой, с искренней грустью: «Все еще не могу примириться с мыслью, что нет дорогого Николая Яковлевича, которого я так искренне и нежно любил, что снимая пальто в передней на Сивцевом Вражке, не увижу его выходящим из кабинета и не услышу его приветствия “А, Юрий!”. Общение и ничем не омраченная дружба с ним — одно из самых дорогих воспоминаний моей жизни».

Шапорин поддерживал дружеские отношения со многими зарубежными музыкантами. Он неоднократно бывал за границей — в Германии, Дании, Норвегии, Чехословакии, Польше, Финляндии. Необычайно интересны, в частности, лаконичные портреты композиторов, вошедшие в статьи и заметки Шапорина.

«Вот Ганс Эйслер, которого я видел в последний раз в 1935 году, в гостях у Максима Горького в Горках... Он мало изменился за эти тринадцать лет. Встреча с Эйслером напомнила мне о московском концерте превосходного исполнителя его песен Эрнста Буша, когда все присутствующие, захваченные силой этих песен и темпераментным исполнением, пели вместе с артистом. Эйслер все так же энергичен и быстр в движениях. Говорит он необычайно темпераментно, каким-то рыкающим тоном, с очень сильными взлетами и падениями голоса»¹².

«Я видел Сибелиуса в Петербурге в 1915 году, когда он дирижировал своей симфонической поэмой “Дочь Похьолы”. За пультом стоял тогда порывистый, пышущий здоровьем, плотного сложения человек с румянцем на щеках и большими, ясными голубыми глазами; он выглядел моложе своих пятидесяти лет. Теперь — это величавый старец, медлительный, спокойный, с глубоким взором очень умных, много видевших глаз»¹³.

Юрий Александрович мгновенно откликался на просьбы друзей — не случайно многие композиторы обращались к нему за советом, творческой помощью, просто за консультацией. Столь же охотно отзывался он и на письма «незнаменитых людей». Особо прочные узы связывали Шапорина с его родным Глуховым: композитор интересовался историей музыкального образования в городе и делился добытыми сведениями с земляками.

*

В готовящемся издании переписка Шапорина расположена в хронологической последовательности.

Среди адресатов автора — Горький, Р. Глиэр, В. Золотарев, В. Белый, Ю. Мейтус, М. Исаковский, А. Гаук, П. Серебряков, В. Давыдова. Один из самых обширных и содержательных документов данного раздела — письмо Шапорина к М. Исаковскому. В этом письме автор рассказывает о новом музыкальном замысле, который позже откристаллизовался в ораторию «Доколе коршуну кружить». В ней, как известно, использованы стихи А. Блока, К. Симонова, М. Исаковского, и, что менее известно, включены собственные стихи композитора.

Юрий Александрович в разные периоды своего творчества неоднократно обращался к стихотворной форме. Наряду с юмористическими посвящениями (например, в письмах к А. Пащенко и В. Беляеву), он писал стихи и «в стиле Блока». Один из таких опытов приводится ниже.

Можно предположить, что в период работы над вторым номером цикла «Далекая юность» («Дым от костра») Шапорин первоначально собирался использовать не блоковский текст, а свой подражательный вариант¹⁴.

А. Блок

Дым от костра струею сизой
Струится в сумрак, в сумрак дня.
Лишь бархат алый алой ризой,
Лишь свет зари — покрыл меня.
Все, все обман, седым туманом
Ползет печать угрюмых мест —
И ель крестом, крестом багряным
Кладет на даль воздушный крест...

Подруга, на вечернем пире
Помедли здесь, побудь со мной.
Забудь, забудь о страшном мире,
Вздохни небесной глубиной.

Ю. Шапорин

Дым от костра струею сизой
Струится в сумраке ночном.
И голос твой звенит, и близок
Бровей задумчивый излом.
Там за обманчивым туманом
Твой дом и дым, и этот час
Пройдет пленительным обманом,
Туманной радостью для нас.

Подруга, милая подруга,
Помедли здесь, побудь со мной.
Взгляни, как звезды ходят кругом,
Вздохни ночною глубиной...

_________

¹² Ю. Шапорин. Заграничные встречи и впечатления. «Советская музыка», 1948, № 5.

¹³ Ю. Шапорин. На родине Сибелиуса. В кн.: Юрий Шапорин. Избранные статьи. Указ. изд., с. 92.

¹⁴ Цикл «Далекая юность», как справедливо отмечают исследователи творчества Шапорина, носит автобиографический характер. Он был посвящен памяти Марии Нико-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

*

Содержание