Выпуск № 2 (363) | 1969 - страница 58

ках и сходках, наряду с любимыми гимнами 1905–1907 годов ²⁷.

В годы империалистической войны Плевицкая добровольно отправилась на фронт под Ковно, где в течение нескольких месяцев выполняла обязанности сестры милосердия, а в дни праздников выступала перед солдатами («И откуда ты, сестрица, наши песни знаешь?» — с удивлением спрашивали ее раненые). На войне она увидела много горя и крови и долгое время после возвращения в столицу не могла выступать на эстраде из-за сильного нервного потрясения.

Почти не сохранились сведения об артистической деятельности Плевицкой в годы революции и гражданской войны. Весной и летом 1918 года в советских газетах появилось несколько заметок о выступлениях певицы в Курске, а затем в Одесском революционном гарнизоне.

Летом 1919 года в дни тяжелых боев под Фатежем Плевицкая находилась в Красной Армии, где в одной из частей командовал взводом ее второй муж — бывший офицер Левицкий, оказавшийся изменником. Вместе с ним она попала к деникинцам, а затем эмигрировала в Турцию. С этих пор песни Дежки Винниковой зазвучали в чужих заморских странах, вдали от любимой России.

Трагическая парадоксальность такого финала кажется поразительной: артистка, вышедшая из русской деревни и, казалось бы, рожденная для того, чтобы именно в годы революции посвятить свой талант народу, навсегда покинула родину, не поняв великого смысла происходивших событий.

Здесь не место описывать тягостные обстоятельства двадцатилетних скитаний талантливой певицы на чужбине. Третье замужество (за врангелевским генералом Н. Скоблиным) окончательно закрепило ее связи с эмиграцией. В 20-е годы Плевицкая много гастролировала в Париже, Берлине, Белграде, Софии, Бухаресте, пробуждая у русских эмигрантов слезы умиления и горечь воспоминаний о навсегда утраченной отчизне. Памятна гастрольная поездка артистки в США, где состоялась ее встреча с Рахманиновым. Великого артиста несколько шокировало подчеркнутое подобострастие гостьи, встретившей его деревенскими поклонами и восторженными «бабьими» причитаниями. Но когда Плевицкая исполнила несколько русских песен, композитор был буквально сражен красотой и величием родных мелодий.

«Она всякий раз много и охотно пела Сергею Васильевичу, который ей аккомпанировал, — сообщает биограф Рахманинова С. Сатина, — Больше всех ее песен Сергею Васильевичу нравилась "Белолица", он находил эту песню такой оригинальной, а исполнение таким хорошим, что написал специальный к ней аккомпанемент и попросил компанию "Victor" сделать пластинку» ²⁸. Уникальную запись русской песни, осуществленную Плевицкой под аккомпанемент Рахманинова, нью-йоркские предприниматели признали малорентабельной («Никто не станет покупать пластинку... на непонятном языке!»). Осталось, к сожалению, лишь несколько пробных экземпляров. Известно, что курскую хороводную «Румяницы, беляницы вы мои», записанную с голоса Плевицкой, композитор в своей обработке включил в цикл «Три русские песни» для хора и оркестра ор. 41 (1926 год).

Осенью 1937 года артистка была внезапно арестована французскими властями как якобы соучастница таинственного похищения белого генерала Е. Миллера, руководителя так называемого Российского Общевоинского Союза ²⁹.

Сенский суд Парижа безуспешно пытался доказать, будто певица лично содействовала похищению генерала... Ей припомнили и былые выступления перед воинами Красной Армии, и благотворительный концерт в пользу советских беспризорных детей. Французский суд присяжных, несмотря на отсутствие прямых улик, признал Плевицкую виновной и приговорил ее к двадцати годам каторжной тюрьмы с последующей высылкой из пределов Франции. Вся левая печать единодушно возмущалась несправедливостью присяжных. «Злобный, абсурдный приговор, — писала социалистическая газета "Попюлер", — присяжные нашли способ голосовать против Советов, против Москвы. Им нужно было нанести удар по "красным", раздавить первую встречную женщину, распять иностранку, поразить неуловимого врага слева, послать вызов Революции. Это не правосудие, а месть...» ³⁰ .

*

Советских читателей в первую очередь интересует тот сравнительно небольшой и самый важный период творческой биографии Плевицкой (1910–1917), когда она интенсивно концертировала по городам России, оказывая значительное воздействие на музыкальные вкусы масс. Следы этой ее деятельности запечатлены во множестве

_________

²⁷ Сведения получены от Е. В. Гиппиуса и П. Г. Ширяевой.

²⁸ См.: С. А. Сатина. Записки о С. В. Рахманинове. В сб.: «Воспоминания о Рахманинове», в 2-х тт. М., «Музыка», 1967, т. 1, стр. 77; Е. М. Малышева. [Без назв.]. Цит. изд., т. 2, стр. 262.

²⁹ В этом похищении действительно принимал участие ее муж, Н. Скоблин, который тут же скрылся.

³⁰ Цит. по газете «Последние новости», 1933, 16 декабря.

нотных изданий включая именные альбомы и песенники, — в роскошно напечатанных программах (с полными текстами песен), в граммофонных каталогах и, главное, в большом количестве грамзаписей (более шестидесяти названий!).

Обширный репертуар певицы, столь резко отличающийся от «цыганской» лирики Паниной и Вяльцевой, можно было бы условно разделить на два основных пласта, не равных по количеству и по степени распространения. Первый пласт составляют городские песни, сравнительно недавнего происхождения; второй пласт — старинные крестьянские песни, в значительной мере вывезенные ею из курской деревни.

Конечно, феноменальный успех Плевицкой обусловлен по преимуществу песнями первой группы, в сущности определившими ее исполнительский профиль. Это — современные городские песни, тесно связанные с поэтическим наследием XIX века и с творчеством малоизвестных эстрадных композиторов. По существу, это были песни «сегодняшнего дня», бытовавшие по всей России в самых широких кругах трудового люда.

При всей эстетической неразборчивости певицы, примечательно ее обращение в первую очередь к тем лучшим городским песням, которым суждено было прочно войти в общерусский фольклор: «Дубинушка», «Есть на Волге утес», «Славное море, священный Байкал», «Раскинулось море широко», «Варяг», «Из-за острова» и другие. Мотивы любви, так легкомысленно трактовавшиеся А. Вяльцевой, у Плевицкой чаще всего обретали мелодраматические, а то и трагически обостренные черты («Липа вековая», «Вот вспыхнуло утро», «Огородник лихой»). Что ни песня, то напряженная человеческая драма, требующая от исполнительницы действенных выразительных средств, мощного и выстраданного артистизма. Нередко здесь были представлены стихи, принадлежащие известным русским поэтам (Некрасову, Кольцову, Никитину, Дрожжину).

Другой полюс той же демократически-городской традиции составляют песни шуточные, плясовые, богатырски удалые, рожденные практикой популярных капелл и эстрадно-хоровых ансамблей: таковы, в частности, «Калинка», «Всю да я вселенную проехал», «Во селе Покровском», в которых «народная печальница» раскрывала иные грани своего дарования — лихость, лукавство, забубенное веселье. Характерно, что некоторые из названных произведений спустя четверть века вновь с успехом зазвучали в исполнении Краснознаменного ансамбля, оперных солистов — С. Лемешева и М. Михайлова, М. Максаковой и Н. Обуховой. Это говорит о том, что репертуарный отбор, осуществленный когда-то Плевицкой, был в общем верным и перспективным.

Ныне, спустя полстолетия после всероссийских триумфов Плевицкой, не так легко объяснить тайну ее тогдашнего артистического воздействия. Критики единодушно превозносили стихийный актерский дар певицы, естественность ее сценического поведения, неповторимое искусство жеста, движений рук, плавных деревенских поклонов, гипноз широкой русской улыбки и широко раскрытых, горящих глаз.

Но если о сценическом мастерстве артистки мы можем судить лишь по свидетельствам современников, то в богатой ее музыкальности, в самобытности ее певческой манеры нетрудно убедиться и в наши дни: обилие сохранившихся грамзаписей, среди которых есть очень удачные, дает довольно полное представление об исполнительском облике замечательной русской песенницы. Сила обаяния Плевицкой — в неожиданном слиянии исконной традиции импровизированного крестьянского распева с поистине шаляпинским умением речитировать песенный текст, насыщать его правдой чувства, драматизмом переживаний. Слушая ее «Лучинушку», «Липу вековую» или «Я еще молодушкой была», поражаешься естественности прочувствованной интонации, убеждающей логике пения-сказывания, пластичности эмоциональной светотени. Да, действительно, в памяти возникает пение Шаляпина, у которого самая простая вокальная мелодия обрастала невиданным богатством психологических «обертонов», чутких декламационных нюансов, не зафиксированных в нотах. О прямом шаляпинском влиянии говорили и современники Плевицкой, начиная от проницательного Затаевича, указавшего на черты «имитации величавой многозначительной манеры гениального певца» («Какими-то особенными, шаляпински значительными... вокальными штрихами иллюстрирует она свои сказания, дополняя вокальное исполнение выразительной мимикой и жестикуляцией» ³¹.)

Голос артистки — гибкое и сочное меццо-сопрано — кажется скромным, небольшим. Она умеет очень чутко филировать, достигая широкого диапазона вокальных красок: от задушевно-нежного полушепота до удалых и по-деревенски зычных выкриков — почти открытым звуком. Незабываемы в этом отношении такие ее записи, как «Среди долины ровныя» или «Вот на пути село большое». Стихийные смены женственно-мягких, грустно-приглушенных тембров резкими, драматически обостренными впечатляют в отличной записи «Лучинушки» («Ночь темна-темнешенька»), И совсем иные краски применяет артистка в песнях шуточно-игровых или героических: здесь более откро-

_________

³¹ «Варшавский дневник», 1912, 13 октября.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

*

Содержание