К. Розеншильд

Палестрина и современность

Слава Джованни Пьерлуиджи Санте (он прозван соотечественниками Палестриной), возникшая еще прижизненно, блистательно пережила три с лишним столетия и в наши дни не только не потускнела, но сияет еще ослепительнее, озаряя память того, над чьими творениями, как справедливо заметил А. Н. Серов, время бессильно. Музыкальная жизнь XX века убедительно свидетельствует о том высоком и важном месте, какое занимают произведения знаменитого римского полифониста XVI столетия в современном хоровом репертуаре как богослужебного ритуала католической церкви, так и внекультового, мирского искусства нынешнего времени. Палестрину в наши дни исполняют академические капеллы и камерные ансамбли «мадригального» плана, церковные хоры и любительские ансамбли служащих, рабочих, ремесленников, деятелей умственного труда, — исполняют в клубах, школах, студенческих корпорациях, в культурных центрах профсоюзных организаций, особенно романских стран.

Все чаще и лучше исполняются произведения Палестрины в Советском Союзе и в других странах социалистического содружества. Интерес к музыке великого полифониста проявляют советские слушатели и исполнители, ученые, студенты, особенно хоровых факультетов наших музыкальных учебных заведений. Сказываются интенсивное повышение культуры, достигнутая широта кругозора, рост интересов и запросов советской музыкальной общественности, в частности участников песенно-хорового движения.

Возрождение интереса к Палестрине — факт сам по себе отрадный — тем не менее может показаться в некотором смысле странным и загадочным. Каждая эпоха и страна взыскательно отбирает из современного творчества и музыкального наследия в свой оперно-театральный, концертный, педагогический, наконец, церковно-культовый репертуар в первую очередь то, что в наибольшей степени созвучно ей самой, ее певческой культуре, национальному характеру, общественной психологии, темпераменту, эмоциональному строю, ее заветным думам о прошлом и надеждам на будущее, ее художественным идеалам и представлениям о музыкально-прекраснейшем. Но вот вдумываешься, и начинает казаться, что перед тобою едва ли не исторический и эстетический парадокс: Палестрина — и современность!

В самом деле: главное содержание нашей эпохи составляют огромные социально-исторические сдвиги и преобразования, возникновение мировой системы социализма во главе с Советским Союзом, грандиозная эпопея революционной пролетарско-классовой и национально-освободительной борьбы. Добавим к этому опустошительные военные потрясения и жертвы невиданных масштабов; глубочайший переворот в науке, технике (в том числе в технологии самого музыкального искусства: музыкальное радиовещание и телепередача; магнитофон, долгоиграющие пластинки, стереофоническая запись и т. д.), переворот в коренных основах материальной жизни народов, почти фантастическое убыстрение темпов и рост напряжения всего тонуса жизнедеятельности и психологии современного человечества. Между тем от музыкально-хоровых соборов, воздвигнутых римским мастером триста с лишним лет назад, веет таким величавым и лучезарным, блаженно-кротким покоем, что они не могут восприниматься аудиторией иначе, как светлые и ясные отголоски некоего иного мира, совсем не похожего и даже бесконечно далекого от общественного бытия и сознания динамически взрывчатого XX столетия.

Разительную антитезу современности представляет собою наследие Палестрины и по образно-жанровой природе его музыки. Мы живем в век, когда в странах мировой социалистической системы глубочайшие устои религиозного миросозерцания являются в большой степени подорванными, в странах же капитализма они, по крайней мере, заметно поколебались. Правда, религиозные представления и взгляды еще очень широко распространены среди людских масс и могущественно действуют на тех, кто тщетно ищет на небесах утешения от горестей земной жизни. А тщетно ищущих — миллионы и миллионы. Однако религия — это мировоззрение, которое принадлежит уже скорее прошлому, нежели будущему человечества. Не с нею связаны его реальные перспективы, надежды и мечты. Мы живем в канун не столь уж отдаленного наступления безрелигиозной эры в истории мировой цивилизации. Между тем эстетически-драгоценнейшее ядро Палестринова наследия — это музыка глубоко религиозная, а в значительной части — культовая, богослужебная. Она возвышенно прекрасна, но своими наиболее впечатляющими элементами обращена в глубь истории рода человеческого. Что же так тянется к ней, поет ее и славит атеистический и реалистический XX век?

Наконец, хоровая полифония Палестрины — бесспорная антитеза западноевропейской современности по примененным в ней выразительным средствам и формообразованию. XX столетие создало свой широкий интонационный комплекс, который складывается из весьма различных элементов: ладовых структур, их сплавов и расцветок, из типических оборотов мелоса, ритмических

рисунков, гармонических красок и последований, фонических оттенков тембровой палитры, градаций громкостей, темпов, агогических вариантов, типов тематического развития и изложения композиционных решений и схем. Все эти «строительные элементы» формы не общеупотребительны и отнюдь не безразличны к образному строю и развитию, происходящему в музыке. Их «арсенал» или «интонационный фонд» — это, выражаясь, метафорически, не «универсальный магазин» с зазывающей вывеской «Элементы современного музыкального языка», куда может прийти любой композитор — мирянин или клерикал, консервативный блюститель традиций старины или ультрасовременный декадент, сонорист ли, экспрессионист-сериалист либо приверженец алеаторики — и приобрести по сходной цене нужные ему строительные материалы, из которых будет созидаться потом форма (не все ли равно, какая?) его произведения. Увы, так не бывает! Форма, ее структурные элементы, возможно, сами по себе не всегда столь остро чувствительны к образам, рождаемым фантазией музыкантов. Но стили их отнюдь не безразличны к выразительным средствам музыки. Стили имеют в своем распоряжении длительно отобранные и прилаженные друг к другу, четко откристаллизовавшиеся выразительные средства. Стили конструируют и синтезируют эти средства в форму, гибко и совершенно приноровленную к воплощению своего образного содержания. Ибо стиль охватывает и содержание, не только форму. Конечно, выбрать выразительные средства — значит сделать лишь первый шаг; но этот шаг отчасти определяет собой направление: поэтому именно он важнейший, труднейший, и в нем есть своя необходимая логика отбора.

При очевидной идейно-художественной поляризации эстетических концепций, образных сфер и стилей, вся эта огромная, многогранная и многоликая масса строительного материала обнаруживает определенные тенденции развития, видоизменяющиеся в зависимости от различий в музыкальных миросозерцаниях, типах художественных культур, от воздействующих на музыку исторических условий, социальных групп и классов. Вопреки бешеным метаниям империализма, духовному вырождению буржуазии и ее культуры, XX век в лоне своем выносил и вскормил великие силы социального и национального прогресса. Их победоносная мощь проявляется, между прочим, в том, что они — вместе со все более внушительным выходом на авансцену истории и превращением в силы ведущие и доминирующие, — вызывают к жизни искусство нового направления, типа, социальной формации.

По мере политического, духовного, интеллектуального роста населения в странах мировой социалистической системы, ее культуры, утверждения в ней всепобеждающих марксистско-ленинских идей растет и прогрессирует великое искус-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К. Розеншильд

Палестрина и современность

Содержание