Выпуск № 9 (358) | 1968 - страница 8

дился нам, и мы пытаемся его по-своему использовать и развивать. Так, А. Бычков написал вокальный цикл, взяв тексты русских народных песен военных лет. По музыкальному языку и общему облику это произведение несколько напоминает аналогичные опусы Б. Тищенко. Интересен состав исполнителей: голос, струнные и ударные. Другой, молодой автор — О. Гейльфус создал вокальный цикл, близкий скорей гаврилинской манере: я имею в виду распевание на новом «ладово-гармоническом уровне» исконных национальных интонаций. Таким образом, традиции ленинградцев (а шире говоря — традиции русской советской музыки) претворяются не только на казахской земле, но и на казахском материале. Это особенно важно, ибо свидетельствует о том, что взят важный творческий рубеж.

Помимо названных авторов можно было вспомнить в данной связи имена Т. Базарбаева, М. Мангитаева, А. Рудянского, К. Кумысбекова и других. Все это — разные судьбы, разные композиторские личности, люди различных художественных устремлений. Есть среди них и такие, что тяготеют к коренному обновлению своего музыкального языка, обращаясь по возможности к самым свежим выразительным средствам. Что ж, я считаю, что бить тревогу по этому поводу не следует. Но необходимо отдавать себе отчет в узколабораторном значении преимущественно технологических опусов. Взять хотя бы Concerto grosso того же Бычкова. Что можно возразить против этой изобретательно возведенной конструкции? Пусть исполняется, звучит. Однако ни к чему и преувеличивать ее новизну. Она нова только для Алма-Аты. В России, например, немало сочинений такого рода, крепко сделанных, вполне профессиональных. Признавая их полное право на существование, нельзя забывать о главных задачах, о том пути, на котором только мы и можем достичь настоящего успеха как представители казахского искусства. Эти главные задачи, этот главный путь — развитие, обогащение национального по духу, по выражению, по стилю творчества.

Иногда приходится слышать такое суждение: не беда, что в данном сочинении нет ничего национального, зато оно вполне современно. Я думаю, что в таких формулировках проявляется какое-то странное непонимание глубинной сущности искусства. Что это за абстрактная современность сама по себе? И как можно быть подлинно современным, не будучи в то же время выразителем современных интересов своего народа? Все-таки музыка — не костюм, не нейлоновая рубашка, не модель прически. Это явление идеологическое и художественное одновременно. Следовательно, оно не только не может быть нейтральным по отношению к коренным особенностям национального мышления, но призвано служить их высшим (я подчеркиваю: высшим!) выражением.

Другое дело, что, решая подобную задачу, художник не должен быть скован стилистическими догмами, должен свободно пользоваться всем арсеналом средств, выработанных практикой современного прогрессивного творчества. Я уже упоминал в этой связи ленинградцев. Перспективными мне представляются также поиски некоторых закавказских авторов, давших советскому искусству ряд отличных произведений, где яркий национальный колорит достигнут интересными, по-настоящему свежими средствами. Назову, к примеру, Симфонию Э. Мирзояна, квартеты С. Цинцадзе. Думаю, что у музыкальных культур Средней Азии, Казахстана и Закавказья вообще много общего. Не исключено, что речь может пойти даже о своеобразнейшем синтезе «разновосточных» интонаций в творчестве. Кстати сказать, он уже частично осуществляется в жанрах легкой музыки — при всей своей инертности она порой весьма чутка к тенденциям времени.

Говоря о национальном своеобразии казахского искусства, нельзя, разумеется, не упомянуть о таком жанре, как эпос. Кажется, что сама необъятная казахская степь породила его неторопливый и мужественный сказ. Не одно высокохудожественное литературное произведение вызвал он к жизни, охватывая все более широкий круг героических событий прошлого и современности. Глубокое развитие получил эпос и в музыкальном творчестве. Природа этого жанра такова, что требует особенно бережного отношения к его национальной сущности. Таким отношением отличается, например, творчество С. Мухамеджанова. Его оратория «Голос веков» проникнута живым ощущением национального начала, строга по форме, величава, воистину эпична по колориту. А главное — коренным образом связана с народной жанровой первоосновой. Хочется назвать в этой связи и «Лирическую поэму-реквием» Е. Рахмадиева, посвященную М. Ауэзову, и кантату «Сказ о Мухтаре Ауэзове» Г. Жубановой.

Развивая и обогащая эпический мелос, наши композиторы вплотную соприкасаются с актуальнейшей проблемой освоения традиций русского классического искусства, в первую очередь традиций Мусоргского и Бородина. Вот художники, несравненно воплотившие эпические образы в музыке, национальные в большом и малом, чей опыт неоценим для всех, кто намерен посвятить свою музу служению народу! Но — странно! — оказывается, в каком-то смысле легче усвоить иные новомодные средства, легче воспринять и научиться копировать серийные или алеаторические построения, чем хоть немного, но действительно творчески развить такие, на первый

взгляд, сверхпростые идейно-эстетические заветы русской «Могучей кучки»! Впрочем, если как следует подумать, то станет ясно, что это совсем не странно. Глубокий этический пафос (великое наследие Глинки), полнейшее слияние с жизнью и чувствами народа — вот, очевидно, с чего начиналось искусство русских классиков.

В казахской культуре традиции Мусоргского, Бородина, Римского-Корсакова нашли талантливого «истолкователя» в лице безвременно умершего Мукана Тулебаева. И сейчас многие авторы обращаются к ним, но, к сожалению, каких-то особенно приметных удач здесь нет. Только, пожалуй, старейшина нашей музыки Е. Брусиловский продолжает неутомимо искать и находить новое в этой благородной сфере творчества...

Каждый, кто жил или хотя бы бывал в национальных республиках, знает, какую колоссальную роль играют в них музыкальные театры. В свое время мне уже приходилось писать о нашем оперном театре. К сожалению, с тех пор в данной области произошло куда меньше сдвигов, чем в других и чем можно бы ожидать за четыре года. Причем сдвиги эти относятся главным образом к самому композиторскому творчеству, что, естественно, вдохновляет нас, композиторов. Оперы «Ай-сулу» С. Мухамеджанова и «Камар-сулу» Е. Рахмадиева, балеты «Легенда о белой птице» Г. Жубановой и «Козы-корпеш» Е. Брусиловского можно отнести к ярким достижениям казахского музыкально-театрального искусства. Радостно было и мне внести свой вклад в общее дело, работая над балетом «Чинтомюр».

Казалось бы, авторские партитуры говорят о преуспевании жанра. Однако не о том говорит деятельность самого театра. Даже опуская такой наболевший вопрос, как вопрос репертуарной политики, по поводу которого всегда находятся возражения всяческого, в том числе и кассового, толка, следует говорить о наиболее важном — о художественном уровне. Уровень этот, прямо скажем, не на высоте.

Прошло время, когда был важен самый факт создания национальной оперы или балета, самый факт их постановки. Сегодня от нас ждут не только полноценной музыки, но и ее полноценного сценического воплощения. И здесь вопрос упирается в культуру театрального мышления. Настоящего целенаправленного художественного руководства в этой области у нас нет, и я хочу присоединиться к голосам, требующим больше и лучше готовить специалистов — оперных режиссеров. Надо сказать и о другом: мало у нас хороших драматургов, на творчество которых могли бы опереться оперные композиторы. Мало, несмотря на успешную работу таких талантливых авторов, как Р. Мусрепов, К. Джумалиев, Ш. Хусаинов. Хотелось бы, чтобы их было гораздо больше, тогда музыкально-театральное творчество получило бы новый мощный стимул для дальнейшего развития.

Обращаясь мыслью к прошлому национального оперного искусства, вспоминаю непосредственно подготовивший его жанр музыкальной драмы, вспоминаю и первый спектакль такого рода — «Кыз-жибек» Е. Брусиловского. На сегодня этот жанр уже выполнил свою задачу «предоперы». Теперь встает другая задача — развивать собственно театральную музыку, используя ее неограниченные возможности, и в частности гораздо более широкий выбор выразительных средств. Примером может служить спектакль «Абай» с музыкой Г. Жубановой. Великому казахскому поэту принадлежит много прекрасных песен. Естественно было бы услышать со сцены именно песни Абая или хотя бы стилизованные номера. Однако композитор дала совершенно иное решение, новаторское и острое. Она написала сложную, психологически насыщенную партитуру. Это — принципиально новое явление в данном жанре, позволяющее судить о нем по большому счету, без скидок на объективное отставание. Иные возражают против столь современной музыкальной трактовки глубоко традиционной темы. Приходится вступать с ними в дискуссию, ибо нельзя не считаться с требованиями времени, с возросшими запросами наших слушателей-зрителей...

Хотелось бы выступить в предсъездовские дни с пожеланием уделять значительное внимание музыкальному развитию малых народов, входящих в состав той или иной национальной республики. Ведь у каждого из них есть своеобразный фольклор, самобытные традиции, у каждого накоплено немало культурных ценностей, которые ждут второго рождения в профессиональном творчестве. Между тем часто бывает, что «коренные» республики как бы поглощают, ассимилируют все это богатство. Немалую роль должна сыграть здесь умелая и систематическая пропаганда. Я, например, не знаю, что происходит сегодня в музыкальном творчестве нанайцев. Да только ли нанайцев? Требуют своей доли внимания и дунгане, и каракалпаки, и уйгуры. Надо помнить о них повседневно, и не только помнить — помогать им строить профессиональную культуру.

В заключение хочу сказать, что вслед за успехами, о которых я говорил вначале, я жду успехов еще более серьезных. Ведь сегодня мы достигли такого уровня, который не только ставит нас в ряды развитых национальных композиторских школ, прошедших необходимый путь от азов до обязательного профессионального минимума, но и позволяет искать все новое и новое, позволяет уверенно смотреть вперед.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание