Эта дискуссия довольно сильно отличается от двух предыдущих — о мелодии и ритме — в том числе активным участием в ней, наряду с композиторами, известных исполнителей. Их высказы­ва­ния подтвердили мою мысль о том, что наиболее интересные процессы и тенден­ции наблюдаются сейчас именно в исполнительстве. Некоторые материалы круг­лого стола представляют собой интервью, причем позиция интер­­вью­еров также достаточно активна. Считаю своим дол­гом поблагодарить одного из учредителей ежегодного фестиваля «Зеркало в зер­ка­ле» Елизавету Мирошникову за беседы с Андресом Мустоненом и Алексеем Лю­бимовым.

В своем заключительном слове я позволю себе не только и не столько обобщать итоги дискуссии, сколько высказать собственную точку зрения. Предупрежу сразу, что никто из выступавших, включая меня, не претендует на истину в последней инстанции, так как обсуждаемое явление не только сложно и многосоставно, но и находится в постоянном движении.

Начну издалека и приведу мнение человека совсем не из нашей среды, но поразительно умест­ное в контексте заявлен­ной проблемы. Однажды мне пришлось присутствовать на обсуждении готовящейся к изданию книги «Монтаж. Литература, искусство, театр, кино» (составитель — искусствовед М. Ямпольский, 1988). Именно там я услышала о концепции своего большого друга — крупного ученого-генетика, академика Рудольфа Салганика. Его статья в упомянутом «Монтаже» называлась «Рекомбинации как творческий прием в искусстве, науке и природе». Речь шла о том, что всякое открытие в человеческой деятель­ности обычно происходит с помощью рекомбинаций уже известных вещей, то есть новое качество возникает от перегруппировки привычного. Этот принцип академик считал универсальным. Он бы наверняка поспорил с Олегом Пайбердиным и его пессимистическими выводами!

Остроумный Леонид Десятников задает резонный вопрос: что, если через сто — двести лет «Коллаж на тему B-A-C-H» Пярта будет восприниматься как нечто целостное? Его вывод меня убеждает: «Неслыханные стилевые противопоставления шокируют лишь до поры до времени. Мы — в самолете, поднимаемся все выше и выше; в иллюминаторе прекрасная флора и топчущая и поедаю­щая ее фауна сливаются в одно идиллическое пятно». Десятникову вторит Рауф Фархадов, приводя слова китайской мудрости: «Три (веро)учения — одна семья» — и предполагая, что «когда-нибудь речь будет идти не о пресловутом соединении несоединимого, сочетании несочетаемого, не о чем-то противоестественном и искусственном, но о семейном родстве и кровных узах». В пандан к этим мыслям приведу и свой пример: гениальная опера Джорджа Гершвина «Порги и Бесс», «нашпигованная» джазовыми гармониями и ритмами, — это ли не нонсенс, который сегодня воспринимается как нечто совершенно естественное?

Есть и другие явления, требующие серьезного осмысления. Например, когда резко отличающиеся друг от друга культурные феномены в результате взаимодействия создают новый гармоничный симбиоз. Так петербургская пианистка и психолог Полина Фрадкина и кубинский перкуссионист Йоель Гонсалес организовали постоянно действую­щий дуэт «In-Temporalis». Принципиально важным в сочетании столь различных культур было, по утверждению Полины, стремление добиться не столкновения, а взаимопроникновения. Оба участника старались избегать стилизации и подражаний, и от совместной деятельности они обогатились: Йоель приблизился к пониманию европейской культуры, Полина открыла для себя удивительный мир полиритмии афроамериканской музыки.

Иногда глубокое изучение той или иной культуры прошлого настолько воздействует на композитора, что в итоге у него выкрис­таллизовывается собственный стиль. Один из самых ярких примеров — Арво Пярт, в творчестве которого в результате изучения музыки Средневековья и раннего Возрождения родился стиль tintinnabuli. Композитора Алексея Ретинского вдохновляют старинные византийские песно�