Выпуск № 3 (448) | 1976 - страница 30

главнокомандовавшие видели сие и видели, что таково запрещение в заведениях частных не совместно: публика была довольна.

Изобразив кратко бедственное свое состояние <...> прейду прочее в молчании и терпении: не жалуюсь на подрыв происходящий от 15 частных в Москве феатров, хотя безденежных, но развлекающих жителей; не упоминаю о Благородном клубе, более нежели две тысячи членов и еженедельный бал имеющем, а представлю неоспоримую истинну: что частному человеку без подкрепления начальства устоять в толь обширном заведении нет возможности. Покровительства нынешнего главнокомандующего я не имел и иметь надежды не имею <...> и так против воли моей дерзаю утруждать Всевысочайшую Вашего Императорского Величества особу, повергаю себя и планы заведенного мною здания, здания едва подобное в Европе частное имеющаго, и до полмиллиона капитала — к священным стопам Вашим, Всеавгустейшая Монархиня! единственно у престола Вашего могу найти защиту себе и бедному семейству, иждив дни свои под благословением милосердия скипетром, истощив капитал и стоя теперь на краю бездны.

Три способа могут извлечь меня из сей пропасти: 1. присоединить феатр к Благородному клубу, чистого дохода — до тридцати тысяч рублев имеющего. 2. обратить оный в собственность Воспитательного дома, имеющего по своим преимуществам великия пособия. 3. или совокупить оный с феатром санктпетербургским, поелику его сиятельство господин главнокомандующий в Москве изволил мне внушить: что дирекция здешняго феатра имеет в виду «вступить в некоторые со мною о сем переговоры», все сии места, по воли Вашего Величества приняв мой Воспитательному дому и другим заимодавцам долг на себя и доплатив остальную сумму, будут по крайней мере лет в дватцать, если не прежде, без долга и с прибылью.

Но если сии мои благонамеренные предложения в рассуждении долгов отяготительных покажутся не делопроизводными, облаготворите, Всемилостивейшая Государыня, следующим снисхождением: подтвердите высочайшим своим именным указом мою на десять лет с 1786 году данную привилегию, продолжив оную для поправления моего по воли милосердой; бывшее военное время принадлежит к непредвидимым случаям, в привилегии упомянутым, и следственно через пять лет уменьшившим мои доходы, повелите главнокомандующему не нарушать ее, не притеснять меня безнужными и безобразными пристройками, на что и суммы никакой не имею; позвольте открывать феатр к выгоде и удовольствию публики; укажите Воспитательному дому брать с меня равно как с прочих не более десяти рублев за каждый спектакль, толико платят все и платили г. Сарти, Маркези, мадам Тоди и прочие; я один десятую часть даю своего дохода в Воспитательный дом, получил оною от меня с 1776 года сто тридцать тысяч рублев.

Одно сие, едино милосердие твое, Великая Монархиня, единственное! может поправить мое бедственное состояние и даст способ удовлетворить долг Воспитательного дома и заимодавцев.

Некогда был я человек блаженный и удостоился лично слышать из уст Монарших благоволение; не отпусти и ныне тща слезящего, да почию с миром в твоей земли, земли благоденствия.

Всемилостивейшая Государыня

Вашего Императорского Величества

всенижайший и всеподданнейший

Михайло Маддокс.

мая ... дня

1792 года.

(ЦГАДА, ф. Государственного архива, P-XVI)

Прошение положило конец переписке Меддокса с Прозоровским, начавшейся еще в 1791 году и рисующей подлинно трагическое положение содержателя театра, запутавшегося в долгах и встретившего в лице нового главнокомандующего человека сурового до жестокости, пристрастного без нужды, неумного и невежественного. Это Прозоровскому принадлежит выражение: «Театр же есть только для забавы, а не для надобности». Следует добавить, что взаимоотношения Меддокса с предшественниками Прозоровского — князем В. М. Долгоруким-Крымским, графом З. Г. Чернышовым, князем М. И. Волконским складывались совсем иначе, с их стороны он почти всегда встречал поддержку и внимание.

Московский театр черпал творческие кадры в основном из трех источников — Москов-

ского университета, Воспитательного дома и крепостных трупп.

От архива Московского университета, уничтоженного пожаром 1812 года, до нас дошли жалкие остатки, и то в случайных фондах. Все же удалось ознакомиться с краткими характеристиками и отчетами об академической успеваемости студентов И. Иванова (Калиграфа), Е. Залышкина, А. Ожогина — впоследствии выдающихся актеров Московского театра, а также с деятельностью музыкального класса, где разночинцы занимались наравне с дворянами.

Состав труппы Воспитательного дома, большая часть оперных и балетных артистов которой перешла затем на сцену Петровского театра, — восстанавливается по описи костюмов 1785 года.

Самую многочисленную часть московской труппы составляли крепостные актеры. Это были крепостные князя П. В. Урусова, графини Е. И. Головкиной и других. Некоторых из них Меддокс покупал на чужое имя — будучи иностранным подданным, он не имел права иметь своих крепостных; некоторые поступили по дарственной Головкиной через Воспитательный дом. В итоге удалось установить имена (а иногда и фамилии) около 200 актеров Московского театра за вторую половину столетия. Это немного, особенно если иметь в виду краткость сценической деятельности балетной актрисы или актера. Но все же московские дьячки помогли здесь своими пометками в консисторских книгах. Например: «Исповедная книга за 1778 год. В приходе Знамения на Знаменке. Дом графа Романа Ларионовича Воронцова, а в нем состоит московской российской театр. При оном находящиеся актеры <...> Танцовщицы девицы: Анна Митрофанова, Матрона Петрова, Праскева Иванова, Мавра Михайлова, Васса Дмитриева, Татьяна Флорова. Танцовщики: Тихон Семенов, Василей Иванов, Игнатей Никитин, Иван Семенов, Марка Миронов, Василей Алексеев, Егор Федотов, Михаил Иванов». Впрочем, таких помет было совсем немного, и приходилось привлекать сохранившиеся афиши, сопоставлять со списками Воспитательного дома, дарственной Головкиной, с перечнем дворовых С. П. Ягужинского, П. В. Урусова... В целом состав московской труппы еще ждет своего исследователя.

И, наконец, небезынтересен вопрос о зрителе московского театра XVIII века.

В Московском областном историческом архиве сохранилось несколько «Реэстров ложам сколко оных находится в московском публичном театре под какими номерами и кому отданы с платежом в год денег». Эти документы дают представление о постоянном зрительском составе Петровского театра. Обратимся к самому раннему из сохранившихся — реестру на 1794 год. В нем числятся 7 лож, тамбуров и мест в галерее, не поступавших в продажу: 2-я ложа «ея величества», крайняя к порталу сцены в бельэтаже, украшенная двуглавым орлом: ложа содержателя театра Меддокса и тамбур «А» полицмейстера. Это, так сказать, обязательные издержки, ложившиеся на бюджет театра.

Но ложа № 18 именуется «актерской» — явление, ни в одном крепостном театре и частных антрепризах XVIII столетия нам не встречавшееся. За этим кроется одна замечательная особенность Петровского театра: он имел коллегиальное художественное руководство — совещательный комитет ведущих актеров. Комитет принимал оригинальные и переводные пьесы без участия содержателя театра. Современник говорит об этом так:

«Порядок приема пиес был следующий. Когда сочинители или переводчики доставляли в дирекцию пиесу, то Медокс составлял совещательный комитет из главных актеров. Если на этом комитете большинство голосов решало принять пиесу, содержатель театра удалялся, предоставляя каждому актеру, с общего согласия, выбрать себе роль по силам и таланту. Потом опять возвращался с вопросом: в сколько времени пиеса может быть поставлена на сцену? Срока, определенного артистами, он никогда не убавлял, а иногда даже, смотря по пиесе, увеличивал его»⁴.

Несомненно, ведущие актеры контролировали также художественное качество премьер и спектаклей текущего репертуара.

Далее в реестре числятся тамбур «А» и места в галерее «А» для членов Совета. Совет — для того времени явление столь же необычное. Члены Совета — профессура Московского университета (X. А. Чеботарев, А. А. Барсов, А. А. Прокопович-Антонский и др.) — принимали участие в приеме пьес и готовых спектаклей.

Тамбур «В» был предназначен для «автора Николева», а места в галерее «В» — для «автора Хераскова». Поэты-драматурги Н. П. Николев и М. М. Херасков (он же директор Московского университета) состояли в Совете и принимали деятельное участие в художественном руководстве Петровского театра. Такое отношение содержателя театра

_________

⁴ Пантеон русского и европейского театра. 1840, I, с. 93.

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

Содержание