ставления» (во многих современных драматических спектаклях тоже свободно применяются оба принципа — и Станиславского, и Мейерхольда). Тем самым эти произведения указывают и на более широкие возможности сопоставления разных художественных ракурсов вообще. И, видимо, одна из важных тенденций советского и прогрессивного зарубежного музыкального творчества заключается сейчас в этом сочетании разных аспектов художественного видения мира, разных «музык», разных способов эмоционального воздействия — как непосредственно заражающих, так и более сложных, например ассоциативных. Отсюда и по-новому активное использование классического наследия, разных его сторон, свободное, недогматичное применение разных видов композиторской техники, разных художественных приемов. Но эти принципы современной музыки нашли концентрированное и наиболее содержательное выражение в творчестве Шостаковича независимо от того, какими из новых композиционно-технических средств (и в какой мере) он пользуется, а какими нет.

Многие авторы — советские и зарубежные — утверждают, что в XX веке европейская музыка, вся система ее средств пережила столь же крутой перелом, что и в XVII столетии. Некоторых аналогий между этими двумя периодами истории музыки отрицать не приходится, но проводить соответствующие параллели надо, как и всякие параллели подобного рода, очень осмотрительно, учитывая кардинальные различия между сопоставляемыми явлениями. Новый гомофонно-гармонический склад XVII века не встречал сколько-нибудь серьезного противодействия, получил уже к концу первой трети столетия всеобщее распространение и сделал художественно неактуальным прежнее искусство строгого стиля, фактически заставив забыть его на несколько веков. Новые же течения и техники в музыке нашего столетия, несмотря на то, что они существуют более полувека, не добились такого же успеха, наталкиваются на сильное сопротивление и отнюдь не вытеснили тональную музыку, сохраняющую прочные позиции в современном творчестве и продолжающую господствовать во всей музыкальной жизни — на концертной эстраде, в радиопередачах, грампластинках, репертуаре учебных заведений.

И тем не менее нельзя не видеть существенных качественных изменений в музыкальном мышлении нашего века, даже если оставить в стороне ряд новейших явлений второй половины столетия. Касаясь всей системы средств, эти изменения связаны, в частности, с уже упомянутой утратой тональностью значения абсолютной нормы. Важно и то, что гармония, сохраняющая выразительное и отчасти формообразовательное значение, перестала быть той относительно автономной и обязательной грамматической основой музыки, которая ежемоментно управляет развертыванием музыкальных построений. Это, собственно, и констатируется в известном афоризме Стравинского: «...гармония как наука (разрядка моя. — Л. М.) об аккордах и их связях имела блестящую, но краткую историю».

Не Шостакович был зачинателем большого обновления музыки XX столетия. И не он стремился во что бы. то ни стало пойти дальше других в области музыкально-технических новшеств. Но — повторим — то позитивное, что несло с собой это обновление, выступает в его творчестве с необычайной естественностью и связано с наиболее широкими, глубокими и актуальными идейно-художественными концепциями, выраженными с исключительной убедительностью и силой. Естественность же и содержательность музыки делают как раз менее заметным новаторство в области самих средств, и потому в произведениях Шостаковича его иногда недооценивают.

Шостакович сочиняет главным образом в традиционных жанрах и формах, пишет квартеты и симфонии и, применяя многие новые средства, отнюдь не порывает со старыми. На Западе иногда утверждают, что он консервативен, старомоден. Но это — консерватизм и старомодность Баха, создававшего полифоническую музыку в эпоху господства гармонического мышления (и, кстати, владевшего, как никто другой в его время, гармонией). Создавал Бах, подобно Палестрине, и мессы, но тем не менее всецело принадлежал другой, новой, по сравнению с Палестриной, музыкально-исторической формации. Так и Шостакович, продолжая высокие традиции симфонизма Бетховена, Чайковского и Малера, а в области самой экспрессии музыки и ее национально характерных черт — более всего Мусоргского, отделен от этих своих предшественников рубежом существенно нового этапа в развитии музыкального мышления.

По сочетанию гражданственности, публицистичности творчества с глубочайшим проникновением во внутренний мир человека Шостакович напоминает прежде всего Бетховена — автора «Героической» симфонии и последних квартетов. А по своеобразному месту в истории музыкального языка и мышления, по огромности синтеза достижений музыкального искусства ряда эпох творчество Шостаковича хотелось бы сравнить — разумеется, при всей условности и при всех ограничениях, какие присущи такого рода аналогиям, — с творчеством Баха...

К выдвижению на Государственную премию СССР

Дм. Кабалевский

ГЛАВНЫЙ КОМСОМОЛЬСКИЙ КОМПОЗИТОР

Год за годом из-под пера множества композиторов выходят десятки, сотни, а может быть, тысячи песен. Через киноэкраны, концертные эстрады, радио, телевидение и грампластинки песни эти начинают свой жизненный путь, оказывая гигантское влияние на музыкальные вкусы людей, становясь своего рода фоном, на котором развивается музыкальная культура народа.

Никогда, вероятно, не писалось так много песен, как сегодня. Их пишут и прославленные зрелые мастера, и талантливая молодежь, и одаренные, но малограмотные дилетанты, и бездарные, но опытные ремесленники, и откровенные пошляки-халтурщики.

Нелегко разобраться в этом пестром, неравноценном, бурно и стремительно несущемся потоке, непросто все заметить в нем, услышать, воспринять, оценить. Жизнь, однако же, все замечает, все слышит, всему дает справедливую оценку и справедливо назначает каждой новой песне длительность ее жизненного пути: одним дарит годы, другим месяцы, недели, а то лишь минуты, потребные для того, чтобы единственным исполнением песня обнаружила свою мертворожденность. Редким, счастливым песням жизнь дарит долголетие, даже обещает бессмертие.

Вот почему так радостно, когда в мире песенного искусства — мире увлекательном, таком нужном людям и так ими любимом, — возникают и живут среди нас и вместе с нами явления талантливые, яркие, индивидуально-неповторимые, свободные от влияний скоропреходящей моды, явления, рожденные самой жизнью и потому становящиеся частью этой жизни. Именно таково песенное творчество Александры Пахмутовой. Я не берусь сейчас судить о том, какие из песен наших дней обретут долголетие, но у меня нет никаких сомнений в том, что среди этих песен обязательно будут песни Пахмутовой.

И дело не только в ее чудесном таланте, дыхание которого ощущается в любой ее песне, в их мелодической увлекательности и характерности, в богатстве творческого воображения, в свободе от рутины, а главное — от моды.

Дело и не в превосходном мастерстве, позволяющем Пахмутовой равно свободно и безупречно писать и простенькую песенку для малышей, вроде подлинной жемчужинки остро-

Содержание
Увеличить
Как книга
Как текст
Сетка

К выдвижению на Государственную премию СССР

Дм. Кабалевский

ГЛАВНЫЙ КОМСОМОЛЬСКИЙ КОМПОЗИТОР

Содержание