С Юрием Семёновичем Коревым я впервые лично встретился в мае 1980 года. Незадолго до этого в одном из номеров журнала, который он возглавлял, были одновременно опубликованы моя рецензия под псевдонимом В. Светов [8] и большой обзор концертов фестиваля «Русская зима», написанный мною в сотрудничестве с Владимиром Константиновичем Тонхой [7]. Свел нас с ним заведующий исполнительским отделом, мой двойной тезка Виктор Аронович Юзефович, заказавший оба материала. А ему, в свою очередь, перед тем меня представила заместитель главного редактора Лиана Соломоновна Генина, которая, руководствуясь партийным постановлением «об усилении работы с молодыми кадрами», положила глаз на потенциального автора, недавнего выпускника аспирантуры при Московской консерватории.

Напечататься во всесоюзном журнале было лестно, однако я мечтал о большем — мне хотелось стать сотрудником редакции. Об этом, понятно, надо было говорить с главным, но представить меня ему никто не спешил. Помощь пришла с неожиданной стороны. Как-то я обмолвился о своем заветном желании в гостях у композитора Бориса Чайковского. Мы с ним были знакомы с тех пор, как его творчество стало предметом моей дипломной работы в Саратовской консерватории. Услышав о моих амбициозных мечтах, он прореагировал заинтересованно и, главное, по-деловому: «Я поговорю с Коревым!» Вскоре мне позвонила заведующая редакцией, и мы условились о времени встречи с главным.

Юрий Семёнович встретил меня привет­ливо, сказал, что сам факт рекомендации от Бо­риса Чайковского свидетельствует в мою пользу, так как тот редко о ком говорит доб­рое слово, но тут же вылил на разгоряченную прожектами голову посетителя жбан­чик воды попрохладнее: «К сожалению, вакансий у нас сейчас нет. Но вы ведь уже пишете для журнала. Продолжайте это делать почаще!»

Он поинтересовался деталями моей био­графии, в частности, тем, откуда я знаком с Бо­рисом Александровичем, и несколько уточнил и расширил свое предложение: «Почему вы пишете исключительно об исполнительстве? Вы ведь не только скрипач, но и музыко­вед. Придумайте что-нибудь для „передового“ отдела. (Из его уст я впервые услышал, как в редакции „Советской музыки“ называют отдел, занимающийся именно советской музыкой, чьи материалы обычно располагались ближе к началу журнальной книжки. — В. Л.) Вот, кстати! Вы же занимались творчеством Бориса Чайковского. Осенью предстоит премьера его новой симфонии. Нам нужен материал о ней, займитесь этим!»

Потом он спросил, делаю ли я для журна­ла что-то прямо сейчас. По заказу своего тезки я как раз готовил обзор недавно завершившегося фестиваля «Московские звезды» [2]. «Отлично! — воскликнул Корев. — Только учтите, что это был последний такой фестиваль, так что не надо в конце писать дежурные пожелания будущих успехов и достижения новых вершин».

На этом мы расстались. Я был впечатлен его умением подковывать коня на бегу и осве­домленностью в самых разных сферах музыкальной жизни. И вдохновлен новыми для себя перспективами, что перекрыло даже обескураженность неудачей в главном деле, ради которого я к нему пришел. Эта способность главного редактора без экивоков угостить горькой пилюлей, но и немедленно подсластить ее деловыми предложениями не раз восхищала меня в Юрии Семёновиче и в будущем.

О Третьей симфонии Б. Чайковского я для журнала написал [4]. А вот следующей нашей с Коревым встречи с глазу на глаз пришлось ждать шесть лет, в течение которых я активно сотрудничал с «Советской музыкой» как автор, причем с легкой руки Юрия Семёновича уже в двух направлениях. Хотя в редакции за это время сменилось несколько штатных сотрудников, меня звать никто не спешил. Я о своей мечте тоже не напоминал, поэто­му для меня некоторой неожиданностью ста­ло приглашение Лианы Соломоновны Ге­ни­ной «для серьезного разговора». Она сказала, что ЮК (в редакции часто называли друг друга инициалами, которыми редакторы подписывали свои правки на полях верстки или визировали готовые материалы) намерен в ближайшее время уволить молодого сотрудника, взятого на испытательный срок, но не оправдавшего ожиданий. И появляется вакансия, которую они намерены заполнить моей особой.

— Только поймите меня правильно. Мы недавно приняли на работу Марка Эммануи­ловича Мануйлова, теперь хотим взять вас. А вы ведь мало того что тоже еврей, вы второй Виктор Аронович! Тут и так идут разго­воры, что у нас сплошная синагога... Мануй­лова мы взяли не по своей инициативе, его нам рекомендовал Тихон Николаевич Хренников. Было бы хорошо, чтобы он и вас рекомендовал…

Я удивился:

— С Тихоном Николаевичем мы не знакомы. С какой стати ему меня рекомендовать?

— Да-да, я знаю, но Реваз Кондратьевич Габичвадзе — друг Тихона Николаевича. Пусть он замолвит словечко за вас, попросите его.

ЛГ была в курсе, что я не только написал для журнала статью об этом композиторе [1], но и недавно закончил книгу о нем [5], на что и рассчитывала.

— Но мне неудобно просить его об этом, да и зачем вам рекомендация? Вы же сами знаете меня и хотите взять в редакцию.

— Конечно-конечно, мы вас знаем и потому берем. Но опять еврей, да еще и второй Виктор Аронович! Попросите Габичвадзе, ему же нетрудно…

Мы прокрутили «еще одного еврея и, ма­ло того, второго Виктора Ароновича» раза три-четыре, и я понял, что это препятствие не обойти. Им важно, чтобы инициатива исходила не от них, а от начальства Союза композиторов, органом которого считался журнал… Пришлось отправиться из подъез­да дома на улице Огарева, где тогда находилась редакция, прямо в соседний, где жил герой моей книги. Как и ожидалось, он воспринял мою просьбу без особого энтузиазма, но я ему объяснил ситуацию. Он посмеялся, повозмущался, но, желая мне помочь, обещал с Хренниковым поговорить.

Через несколько дней я снова пришел в редакцию, на сей раз по какому-то авторскому делу к первому Виктору Ароновичу. В комнате, где обычно за своими столами сидели несколько человек, никого, кроме нас, не было. Витя сказал, что все сейчас в соседнем помещении, рядом с кабинетами Корева и Гениной, на лекции музыковеда из Ленинграда Абрама Григорьевича Юсфина. А сам Юзефович остался тут именно для встречи со мной. Мы говорили о делах, пили заваренный им чай. Внезапно раздался звонок внутреннего телефона. «Да, Юрий Семёнович, — сказал в трубку Витя. — А зачем его искать, он вот тут как раз сидит напротив меня. Зайти к вам? Хорошо». И мне: «Корев просит, чтобы ты срочно зашел к нему».

Я, восприняв просьбу о срочности буквально, вскочил и из-за тесноты, в которой сидел, опрокинул чай на свои светлые летние брюки! Стою в растерянности и не знаю, что делать: мокрое пятно на штанах отчетливо проступило в самых неприличных местах... А ведь пройти в кабинет Корева мне предстоит через большой «предбанник», в кото­ром сейчас сидит, слушая Юсфина, почти вся редакция! «Ничего, — ободрил меня тез­ка, — на вот, возьми газету, прикройся!» Так, с газетой, якобы небрежно развернутой прямо перед ногами, я прошествовал на глазах изумлен­ных этим видом будущих коллег в кабинет своего будущего начальника.

Когда я вошел, он разговаривал по внешнему телефону: «Да-да, мы хорошо его знаем, он наш постоянный автор, много и неплохо пишет… Конечно, его материалы пока еще требуют редактуры, но он грамотный музыко­вед… Да, мы с удовольствием исполним просьбу Тихона Николаевича…» И, положив трубку, уже мне: «Это Панченко звонил (тогда ответственный секретарь Союза композиторов СССР, то есть второе официальное лицо в этой организации после Хренникова. — В. Л.). Жаль, что вы вошли во время нашего разговора, я бы мог ему сказать больше хвалебных слов о вас, а так мне было неудоб­но. Он вас совсем не знает, не идентифицирует по имени, но передал рекомендацию Хренникова. Вы хотели у нас работать, и мы не против. Так что все три желания совпали. Поздравляю!»

— Хм, неудобно ему, — подумал я. — А говорить, что мои материалы, конечно же, требуют редактуры, удобно? Зачем Панченко об этом знать? Да и как тот может меня идентифицировать, если никогда в глаза не видел? И вообще, зачем надо было звать «срочно», если ты считал, что лучше бы я при этом разговоре не присутствовал?

Уже гораздо позже мне пришло в голову, что замысел был в том, чтобы я убедился, будто Корев ничего не знает о проведенной Лианой операции «рекомендация Хренникова». Дескать, взять меня в редакцию — это его собственная идея, а вмешательство начальства просто пришлось кстати и удачно совпало с его, Корева, планами. Так или иначе, шахматная комбинация была разыграна безупречно, а Юрий Семёнович от лавров за нее демонстративно отстранился.

Между прочим, я и впоследствии замечал, что прямо в глаза и прилюдно хвалить сотрудников он не любит. О том, что главный доволен, приходилось догадываться по косвенным приметам. А вот дать понять, что тебе как профессионалу еще расти и расти, он возможности никогда не упускал. Правда, распекать подчиненного при других у него тоже было не в обычае. Лишь иногда при общем собрании его голос стихал до зловещего пиано, и тогда все понимали: ЮК разгневан не на шутку…

Многократно повторенные Лианой Соломоновной слова «так еще и второй Виктор Аронович» имели неожиданные долговременные последствия. На второй или третий день моей работы в редакции меня вызвали в кабинет, где уже сидели Корев и Генина.

— Очень неудобно, — сказала она, — иметь в редакции двух Викторов Ароновичей. Зовем одного, приходит другой… Вам надо придумать в качестве отчества какой-нибудь псевдоним.

Я стал предлагать другие выходы из си­туации. Например, звать нас по фамилиям. Или Виктор Аронович первый и Виктор Аронович второй, причем я, разумеется, буду вторым. Или, скажем, младшим.

Каждый вариант ею отвергался. Тут в де­ло вмешался мрачно молчавший до того Корев. Подозреваю, что идея заместительницы ему не нравилась, а еще больше не нравилась необходимость настаивать на ней. Но коль скоро он согласился на предложение Лиа­ны Соломоновны, свернуть с пути ему уже не представлялось возможным без подрыва ее авторитета. Поэтому он довольно резко сказал, что я должен срочно придумать себе от­чество-псевдоним. Вот, например, композитор Виктор Аронович Белый (автор знаменитого «Орленка»), тоже работавший в редакции, стал Аркадьевичем. Не хочу ли я последовать его примеру? Я сдался, подумав, что негоже начинать свой путь здесь со скандала, а дело явно шло к нему.

Так на годы своей работы в журнале я стал Аркадьевичем. Это торчало во мне такой занозой, что впоследствии стало одной из причин, хотя и не основной, ухода в редакцию «Российской музыкальной газеты», где я вернул отцовское имя на его законное место.

Илл. 1. Юрий Корев и Пётр Белый, Москва, 2009 год
Fig. 1. Yury Korev and Petr Belyy, Moscow, 2009
Источник: личный архив Ю. Корева

Интересно, что много лет спустя, в 2016 го­ду, когда я с семьей приехал в гости в Москву из Израиля и позвонил Кореву, он сходу радостно назвал меня Виктором Ароновичем! Похоже, что заноза сидела не только во мне…

Начав работу в журнале, я, естественно, стал встречаться с Юрием Семёновичем гораздо чаще. Он не упускал случая порой шутя, порой сурово поучить новичка профессиональному уму-разуму. Первое время я исполнял сразу две должности: был вторым редактором у заведующего «передовым» отделом Мануйлова и вел в одиночку практически создававшийся с нуля отдел музыки на телевидении, радио и в кино. Если на первую мою ипостась Корев тогда не обращал внимания, потому что там я занимался только правками и технической подготовкой материалов к печати, то со второй дело обстояло иначе. Я сначала пытался подсунуть в номер мелкие публикации, которые мне удалось заказать, но главный мне объяснил, что особый раздел в журнале только тогда становится заметным, когда впереди у него идет «паровоз» — большая и принципиальная статья. А уж к ней можно цеплять маленькие «вагоны». И если завотделом не умеет найти автора, он пишет такой материал сам. В результате появилась моя статья «Три взгляда на цикл „Музыка наших современников“» [6] (эту серию вела на телевидении Т. Курышева), к которой пристроились уже имевшиеся в моем редакционном портфеле «вагончики». Корев принял это молча, как само собой разумеющееся, и лишь от коллеги и соседки по столу Гали Друбачевской (светлая ей память!) я узнал, что он очень доволен.

Сходный урок я получил от главного года два спустя. В Московском композитор­ском союзе вдобавок к уже традиционному фестивалю «Московская осень» решили организовать «Московскую весну», посвященную «легким» жанрам. Материал о ней вызвалась написать Татьяна Копылова, опытная сотрудница редакции, как раз вернувшаяся из декретного отпуска. «Это моя тема!» — радостно уверила она. Корев, узнав об этом, скептически хмыкнул: «Намучаетесь вы с ней, она страшный пролонгатор!» (Нынче это называется прокрастинатор.) Как в воду глядел! Закончился фестиваль, Таня каждый день кормила меня «завтраками», а Корев тоже чуть ли не ежедневно теребил: «Когда будет статья о фестивале?» И в конце концов потерял терпение: «Завотделом обязан добиться, чтобы текст появился вовремя. Иначе — пиши сам!» Пришлось срочно взяться за стило, благо я на всякий случай ходил на все концерты фестиваля, хотя это абсолютно не «моя тема» [3].

Но мы забежали вперед, в период, когда я уже был заведующим «передовым» отделом. Куда делся Мануйлов? Он проработал у нас всего один год. Дело в том, что Марк Эммануилович был по природе своей лектором, способным пространно, увлеченно и ярко говорить на любую тему. Писал же «темно и вяло», а уж редактировать чужие тексты почти не умел. К тому же он еще до работы в журнале основал некий лекторий в Тольят­ти, на АвтоВАЗе, по принципу «Союз композиторов СССР — трудящимся», так сказать, разговоры о музыке, не отходя от станка. И с самого начала обговорил с Коревым (кажется, при поддержке того же Хренникова!) право ежемесячно ездить туда на неделю. Причем каждый раз как-то так получалось, что неделя эта приходилась на время сдачи номера в печать. Вся вычитка верстки, а потом и сверки «передового» отдела вместе с собственным ложилась на меня. Корев это некоторое время терпел. Сломался он, по-моему, после одного случая. На редакционном собрании зашла речь о том, чем бы мы могли улучшить наше издание. Мануйлов попросил слова первым, мол, ему надо бежать в очередной раз на поезд в Тольятти. И стал рассуждать о том, что хотелось бы видеть на наших страницах. Коллеги, слушая его речь, удивленно переглядывались: все, что он пафосно предлагал, у нас уже так или иначе встречалось. Наконец Корев прервал его словоизлияния: «Марк Эммануилович, вы ведь торопитесь на поезд? Мы не будем вас задерживать. Я только хотел задать вам один вопрос: вы хоть иногда читаете журнал, в котором работаете?»

Вскоре Мануйлов сообщил мне, что уходит из редакции «по собственному желанию». Я пошел к Кореву. Дескать, я практически вел этот отдел наряду со своим, так могу ли я рассчитывать на то, что получу его в наследство уже как свой основной? Корев сначала возразил, что редакторского опыта у меня еще маловато, но потом, видимо, решил рискнуть. И тут я с ужасом обнаружил, что портфеля, то есть запаса материалов, в столе Мануйлова почти нет! Пришлось срочно заказывать статьи, которые я на летучке, посвященной планированию очередного номера, и предложил. Все коллеги выступают с вариантами, рассуждают, что лучше пустить срочно, а что можно оставить на потом. А я со своими «уникальными» текстами — других просто нет!

— ВА, — сказал мне Корев, — вы так и будете работать «с колес», что подъехало, то и печатать?

— Но у меня ничего не осталось от предшественника, я ведь раньше в этом отделе перспективой не озадачивался, для этого тут был другой завотделом!

— Сейчас завотделом вы! И кивать на то, что было раньше, не надо!

Все это тихим-тихим голосом. Но таким, что, как говаривал мой тезка, лучше бы за­кричал!

Интересно, что когда я в следующий раз представил разные варианты, то одобрительно посмотрел на меня именно тезка. Корев, как всегда, принял это как должное. Если работать, то работать, а не ссылаться на обстоя­тельства!

Некоторое время я ощущал его настороженное ко мне отношение. Но точно знаю и помню, когда эта настороженность прошла. Мы тогда проводили в республиках так называемые круглые столы, на которых обсуждались проблемы творчества и музыкальной жизни. Потом эти материалы публиковались на страницах журнала. Большими мастерами в проведении таких дискуссий были коллеги, заведующие других отделов. Я и близко не представлял, как к этому подступиться. А тут Корев говорит: «Надо провести круг­лый стол в Минске. Займитесь его организацией». Легко сказать! Однако в конце концов все получилось. Вместе со мной поехали Корев и Генина, но заботы об устроении легли на мои плечи. Все прошло без сучка и за­доринки; беседы были интересные, острые, часто нелицеприятные. И чисто организа­ционно — никаких проколов. Хозяева остались очень довольны. Мои начальники, чувствую, тоже. Но традиционно молчат.

В Минск мы приехали в обычном купейном вагоне, эти билеты покупал я. А на об­ратный путь нас отправляли сотрудники местного Союза композиторов — в мягком вагоне с двухместными купе. Тогда против «Москвы» уже во многих республиках начали скрипеть, но некоторые рецидивы почтительности к людям «из центра» еще не вы­ветрились.

В вагоне Корев сказал: «ВА, приходите в наше купе, посидим немножко». Каждому из нас на прощанье подарили по бутылке «Зубровки», которые мы на стол и выставили. Закуски на такое количество выпивки было немного, поэтому захмелели быстро. Мои старшие попутчики расслабились, и я услышал множество забавных историй из редакционной жизни и об их поездках по градам и весям тогда еще гигантской страны. Лиана все время повторяла мне на ухо: «ВА, только не уходите, а то он один все это выпьет!» А мне и самому не хотелось уходить, потому что рассказы становились все красочнее и красочнее. Так и прошла практически вся ночь.

Позже я не раз ездил с Коревым: на круглые столы в Казань и в Уфу, на пленум секретариата Союза композиторов СССР в Одессу. Но совместная поездка в Минск впервые открыла мне в нем не сурового начальника, а остроумного и веселого человека. Кажется, и он впервые увидел во мне своего…

Список источников

1. Лихт В. А. Беспокойный, ищущий мастер // Советская музыка. 1984. № 2. С. 18–23.
2. Лихт В. А. Горят «Московские звезды» // Советская музыка. 1980. № 9. С. 70–75.
3. Лихт В. А. Немного о «Весне» в преддверии «Осени» // Советская музыка. 1989. № 10. С. 4–5.
4. Лихт В. А. Новая симфония Бориса Чайковского // Советская музыка. 1981. № 8. С. 12–17.
5. Лихт В. А. Реваз Габичвадзе. М. : Советский композитор, 1988. 199 с.
6. Лихт В. А. Три взгляда на цикл «Музыка наших современников» // Советская музыка. 1987. № 1. С. 45–50.
7. Лихт В. А., Тонха В. К. «Русская зима» // Советская музыка. 1980. № 5. С. 67–74.
8. Светов В. Бергенский оркестр // Советская музыка. 1980. № 5. С. 87–89.