Меланхолия имеет давнюю и богатую традицию в истории мировой культуры1. Ее ли­ки множественны, и им присущи разные национальные оттенки2. В предлагаемых читателю заметках мы сосредоточим свое вни­мание на одной из линий интерпретации этого явления, в свое время заявленной Фрей­дом. Если говорить предельно коротко, то для Фрейда меланхолия есть болезненное состояние, характеризующееся нежеланием меланхолика — лица, переживающего утрату, — расстаться с утраченным объектом, подчинившись в силу этого требованию реальности. Именно работа траура, то есть медленное осознание и принятие утраты, позволяет, как сказал бы Фрейд, перенести либидо на новый объект и тем самым продолжать существовать в ладу с реальностью. Однако меланхолик отказывается расстаться с потерянным объектом, чем и объясняется страдальческая сумрачность переживаемого им состояния. Диагноз Фрейда хорош тем, что он не столько фиксирует особенность индивидуальной психики, сколько моделирует структуру субъекта эпохи модерна: это субъект, определяемый линейным — необратимым — течением исторического времени, а также общим ощущением «потерянности», связанным с утратой привычных социальных ориентиров3.

Ниже мы сосредоточимся на критике фрей­довской концепции меланхолии, что ста­ло нормой академической жизни в запад­ных университетах на излете прошлого сто­летия. Для этого мы обратимся к рассуждениям Славоя Жижека — не просто известного автора, но и влиятельного лаканиста — и посмотрим, чем меланхолия по Фрейду не устраивает сегодня новейший академический мейнстрим. Попытки расквитаться с данным построением, впрочем, интересны не столько сами по себе. В них можно усмотреть косвенную реакцию на изменения, происходящие в современных обществах: они, эти общества, демонстрируют род саморефлексии, и важно разобраться с тем, насколько предпринятый демарш сам по себе оправдан или продуктивен. Наконец, мы предложим свои соображения относительно того, способна ли меланхолия в качестве объяснительной модели соответствовать требованиям современного мира, где появились и действуют по-новому определяемые массы, которые, конечно, неподводимы ни под какие индивидуализирующие схемы. Но начать все-таки придется с самого начала, а именно с соображений Фрейда. Для этого мы бегло обратимся к работе «Печаль и меланхолия» в русском переводе М. В. Вульфа [6].

Не вдаваясь в подробности, воспроизведем в сжатом виде предложенную Фрейдом схему. Прежде всего необходимо отметить новизну подхода, сформулированного основателем психоанализа: утверждение Фрейда о том, что меланхолия — это конечный результат психической деятельности субъекта, то есть «целостного внутреннего процесса» [4, 405], не соответствовало ни натуралистическим, ни биологическим, ни даже физиологическим объяснениям причин меланхолии. Фрейд предлагает следующее описание. Как уже отмечалось, меланхолия определяется им как болезненное состояние, связанное с неспособностью или нежеланием субъекта примириться с утратой. Если по какой-то причине привязанность к объекту оказалась подорванной (разочарование, обида, огорчение и прочее), то при меланхолии либидо не переносится на новый объект — что озна­ча