Богатство традиционной песенной культуры русского народа в значительной степени проявляется в разнообразных формах много­голосия. Зародившийся в конце XIX века научный интерес к теме народного многоголосия не исчерпал себя и по сей день.

На современном этапе развития этномузыкознания многие исследования в этой области выполняются в рамках структурно-типо­логического направления. Системный подход к изучению русского народного многоголосия был разработан Е. В. Гиппиусом ¹. В предложенной им типологии фактурных форм, опирающейся на ключевое понятие голосовой партии как функционально объединенной группы исполнительских версий, разграничиваются четыре типа фактуры: гетерофония, диафония с бурдоном, функциональное двух- и трехголосие. Эта типология легла в основу современных представлений о системе типов и видов народного полифонического пения, изложенной в работе М. А. Енговатовой и Б. Б. Ефименковой «К вопросу типологии русского песенного многоголосия» [11].

Наиболее актуальным для отечественного этномузыкознания стало углубленное исследование многоголосной структуры напевов в региональном аспекте ([9], [10]). Важным представляется разведение типичных и уникаль­ных форм фактурной организации, связанных с конкретными локальными традициями. Детализированное описание ре­гио­нальных форм многоголосия, фиксация редких видов, переходных и смешанных структур выступают приоритетными задачами структурно-типологических исследований ([1], [8], [12], [13], [17], [18], [27], [28]).

Подобный подход особенно значим при изучении песенной культуры Юга России, что обусловлено этнокультурной специфи­кой региона, относящегося к традициям позднего смешанного формирования. По наблю­дению Е. А. Дороховой, здесь, даже в пределах небольшой территории, обнаруживается значительное разнообразие му­зыкально-­фольк­лорных традиций, вследствие чего «культурный ландшафт региона в стилевом отношении мозаичен и напоминает лоскутное одеяло» [6, 66].

Общая систематика южнорусского многоголосия была предложена В. М. Щуро­вым в известном исследовании «Южнорус­ская песенная традиция», где выделены три основных типа фактуры: гетерофония, контраст­ное двухголосие и контрастное трех­голосие [24, 80–85]. Современные иссле­­до­ватели обра­ща­ют большее внимание на особенности местного многоголосия, способные выступать в ро­ли маркеров конкретной локальной традиции.

Примером такого подхода может быть статья Н. С. Кузнецовой о музыкально-фольк­лорной традиции верхнего Приосколья [16], которой свойственны нетипичные фактур­ные решения. К ним относятся особые формы совместного пения (дуэтное и двуххорное) и необычные виды подголоска в обря­довых песнях и сезонно приуроченной лирике. И. Н. Карачаров описывает разновид­ность гетерофонной фактуры, названную им контрастно-гетерофонной, в песенной традиции бассейна реки Псёл (курско-белгородское пограничье) [15, 61] ². Интересные наблюдения, связанные с рассматриваемой проблематикой, нашли отражение в ряде научных работ воронежских исследователей, прицельно изучающих песенную культуру южнорусского региона, — Г. Я. Сысоевой ([19], [20]), О. С. Токмаковой [21] и Г. П. Христовой [22]. Разделяя интерес к теме многоголосия, Е. А. Дорохова акцентирует внимание на взаи­мосвязи многоголосной фактуры с другими компонентами звуковысотного строения на­родных напевов [5]. Вместе с тем число работ, посвященных многоголосной органи­за­ции южнорусских песен, явно недостаточно и не соизмеримо с богатством и разно­об­ра­зием их местных форм, большинство из которых не нашло отражения в научной литературе.

Настоящая статья продолжает сложившуюся, но далеко не исчерпавшую себя научную традицию изучения форм многоголосного строения напевов на локальном и даже узколокальном материале. Наше внимание сосредоточено на одном из доминантных жанров этого региона — лирических протяжных песнях. Именно их напевы довольно часто становятся объектом анализа при изучении локальных видов фактурной организации ³. Авторитетный исследователь русских протяжных песен М. А. Енговатова отмечала, что они «демонстрируют самые сложные и национально самобытные формы русского народного музыкального мышления. Пожалуй, ни один другой жанр не дает такого богатства форм <…> как протяжные песни» [8, 3]. В своем исследовании автор впервые рассматривает формы фактурной организации в их взаимосвязи со структурной типологией жанра в разных региональных традициях.

Объектом настоящего исследования являются традиционные лирические песни раннего стилевого пласта, записанные в трех селах бассейна Тихой Сосны (восточная часть Белгородской области): Репенка и Малобыково Красногвардейского района, а также Подсереднее Алексеевского района (см. карту-схему). На принадлежность перечисленных сел к одной традиции протяжного пения указывает совокупность таких признаков, как единый репертуар, в котором определенные поэтические сюжеты закреплены за сходными напевами, общий круг ритмических и звуковысотных форм, представленных группой близких версий.

Илл. 1. Карта-схема. Исследуемый ареал традиции протяжного пения бассейна Тихой Сосны
Fig. 1. Map-scheme. Research area of the tradition of lingering singing in the Tikhaya Sosna basin
Фото: этнокарта.бгиик.рф

Важным критерием объединения трех узколокальных традиций, наиболее ярко отражающим особенности местного стиля протяжного пения, выступает многоголосное строение напевов. Его аналитическое описание является основной задачей настоящей статьи. Главное внимание уделяется выявлению устойчивых фактурных моделей, характеристике их региональных черт и локальных особенностей, соотнесению с принятой системой фактурных типов. Существенное значение приобретает также фиксация специ­фических признаков, выступающих компонентом узколокальных традиций.

Работа опирается на материалы, хранящиеся в архивах Музыкально-этнографического центра (МЭЦ) имени Е. В. Гиппиуса Российской академии музыки имени Гнесиных (экспедиции А. Красовского, Н. Хвыли, Т. Трегубовой, Л. Русаковой 1976 года и М. Чилахсаева, О. Лысенко, Д. Свистовой 2019 года) и Научного центра народной музыки (НЦНМ) имени К. В. Квитки Московской государственной консерватории (экспедиция В. Щурова совместно со студентами 1964 года). Источниками для исследования также послужили опубликованные в сборниках нотные расшифровки протяжных песен ([23], [25], [26]) и аудиозаписи, изданные на компакт-дисках ⁴. Анализ многоголосной фактуры напевов осуществлялся на основе 75 образцов. Некоторые из них были записаны неоднократно в исполнении певцов разных поколений и представлены несколькими исполнительскими версиями.

Илл. 2. Фольклорный ансамбль села Подсереднее Алексеевского района Белгородской области.
Архив кафедры искусства народного пения Белгородского государственного института искусств и культуры
Fig. 2. Folklore ensemble of the village of Podseredneye, Alekseyevsky district, Belgorod region. Archive of the Department
of Folk Singing of the Belgorod State Institute of Arts and Culture

Функциональное двухголосие — основной фактурный тип протяжных песен в бассейне Тихой Сосны

В исследуемом ареале многоголосие протяжных песен представлено двумя фактурными типами — гетерофонией и функциональным двухголосием. По своей роли в традиции они не равнозначны. Гетерофония зафиксирована здесь в единичных образцах, тогда как большинство напевов распеваются в различных видах фактуры с двумя голосовыми партиями. Такое соотношение фактурных типов — с превалированием функционального двухголосия — характерно для жанра лирической песни многих южнорусских традиций.

Основным признаком этого типа фактуры является разграничение звуковой шкалы на две, обычно неравные, части. Каждая голосовая партия ⁵ реализуется, как правило, в ограниченной зоне общего диапазона — верхней или нижней. При этом в области нижнего края шкалы формируются важнейшие ладовые параметры напева, что позволяет считать нижнюю голосовую партию основной. Довольно часто соотношение двух фактурных функций описывается как противопоставление нижней голосовой партии, чаще всего ансамблевой, в которой мелодические версии певцов образуют гетерофонный пучок, и верхней (подголоска), преимущественно сольной. Кроме того, их оппозиция выражается в ладово-мелодической самостоятельности, использовании народными исполнителями разных регистров и резонаторов, которые обусловливают тембровое различие голосовых партий. Не случайно этот фактурный тип в научной литературе характеризуется как темброво-контрастный [4, 45].

В этом отношении исследуемые протяжные песни не вполне типичны и не в полной мере соответствуют привычным представлениям, что проявляется в отсутствии резкого контраста между двумя партиями. Например, далеко не всегда ансамблевое исполнение нижней голосовой партии противопоставляется сольному подголоску, который может воплощаться как одним, так и двумя испол­нителями. В последнем случае отдельные мелодические линии так же согласуются по принципу гетерофонии. Не показателен для дан­ной традиции и контраст, возникающий вследствие пения исполнителей в разных вокальных регистрах — грудном или головном. В большинстве звукозаписей обе голосовые партии озвучены грудным регистром ⁶.

В местной двухголосной фактуре противопоставление партий создается иными средствами. Особое значение приобретают способы реализации каждой голосовой партии — исполнительские приемы ведения мелодической линии. Наиболее отчетливо они прослеживаются в образцах, записанных от малых ансамблей. Так, для нижней голосовой партии характерно частое прерывание, цезурирование мелодической линии. Даже внутри одной ритмической формулы народные исполнители намеренно вставляют паузы, цезуры, которые не всегда связаны с необходимостью взять дыхание. У подголоска же совсем иная функция, ему присущи мелодическая непрерывность, единство звукового потока, противостоящие дискретности нижних голосов. Исполнители верхней голосовой партии намеренно игнорируют даже структурные границы, избегают долгих пауз, стремясь связать все построения строфы в одно целое (пример 1). При этом в ритмическом отношении мелодическая линия подголоска, пожалуй, еще более прихотлива, в особенности в малых составах. Певцы активно применяют разнообразные пунк­тирные ритмы, на границах ритмических построений часто используют синкопу.

Пример 1. «Ой да загоралась жаркая калина». Белгородская область, Алексеевский район, село Подсереднее. Исполняют двое из указанных певцов: Е. Н. Башкатова (1898) ⁷, М. И. Башкатова (1906), Е. К. Ходыкина (1898). Записал В. М. Щуров, 1964 год. CD «Вселиственный мой венок», диск 2, № 13. Нотировала Д. С. Воронцова
Example 1. “Oh the Fiery Red Viburnum,” Belgorod region, Alekseyevsky district, Podseredneye village. Performed by a duet of mentioned singers—E. N. Bashkatova (1898), M. I. Bashkatova (1906), E. K. Khodykina (1898). Recorded by V. M. Shchurov, 1964. CD “My Wreath of Every Leaf,” Disc 2, No. 13. Transcription by D. S. Vorontsova

Илл. 3. Фольклорный ансамбль «Малобыковские зори» из села Малобыково Красногвардейского района
Белгородской области. 1980-е годы. Личный архив Т. Н. Стерликовой. Копия фотографии хранится в архиве Музыкально-этнографического центра имени Е. В. Гиппиуса Российской академии музыки имени Гнесиных. Фотоархив, DSC_0518

Fig. 3. Folklore ensemble “Malobykovskie Zori” from the village of Malobykovo, Krasnogvardeysky district, Belgorod region. 1980s. Personal archive of T. N. Sterlikova. A copy of the photo is kept in the archives of the Musical and Ethnographic Center of the Gnesins Russian Academy of Music. Photo archive, DSC_0518

Характерные для голосовых партий исполнительские приемы применяются в каждой узколокальной традиции с разной сте­пенью выраженности. Наиболее яркое и интенсивное их использование зафиксировано в образцах, исполненных мужскими ансамбля­ми села Малобыково. Местные женские составы реализуют свои мелодические линии сходным образом, тогда как в записях народных певиц из сел Репенка и Подсереднее такие приемы выражены слабее.

Важную роль в создании контраста голосовых партий играет принцип воплощения вербального текста, его распределение между голосами. Помимо выстраивания основных структурных закономерностей напева, на нижней голосовой партии лежит задача последовательно изложить поэтический текст. Не случайно народные исполнители обозначают ее функцию термином «рассказывать». Подголосок же, наоборот, часто свободен от обязанности произносить словесный текст; он может иногда подхватывать окончания фраз. Его партия приближается к вокализу — пению мелодии без слов, на гласные, в том числе йотированные, звуки (а, э, о, е, я), часто сменяемые в процессе исполнения одной мелодической фразы (примеры 1, 5, 11). Такое пение обозначается местными певцами как «тянуть первым голосом». Достоинством исполнителя подголоска является умение создавать разнообразные мелодические импровизации, не теряясь при этом в песенном пространстве, легко ориентируясь в сложной структуре протяжного напева. Сами народные исполнители обозначали уровень певческого мастерства подголоска через такие понятия, как умение ходить, знать колена. В 2019 году участницы ансамбля «Малобыковские зори» вспоминали: «У нас одна пела, дак мотивом выводи́ла. И гдей-то хо́дя, хо́дя и пришла туда ж к концу. Просто слов не зная, мотивом! И как красиво получалось!» Интересный комментарий об исполнении протяжных песен мужским дуэтом был записан от Натальи Сергеевны Тороховой: «Вот один поло́жив же голову, закрое глаза и там „да-да-да“… Рассказывая, называется. А другой дед, вот кабы он усякими этими вот коленами, и всё ладно! И вот прямо как-то слухать охота! А конец сходится в одно» (Архив МЭЦ РАМ CD 5235-263).

В современном структурном этномузыкознании различают два основных вида функционального двухголосия: узкообъемное и широкообъемное. Их отличительным признаком считается величина суммарной шкалы напева и интервальное соотношение голосовых партий, особенно в каденционных построениях, — унисон либо октава. В исследуемой традиции протяжного пения представлены оба вида фактуры, однако нередко их черты можно обнаружить в рамках одного песенного образца. Это позволяет выделить в местных напевах три разновидности функционального двухголосия:

• с тесситурно близким подголоском;
• с более отдаленным высотным расположением верхнего голоса;
• смешанный вид фактуры, сочетающий в себе признаки двух предыдущих.

Функциональное двухголосие с тесситурно близким подголоском

Узкообъемные напевы с тесситурно близким подголоском составляют основной массив традиционной лирики бассейна Тихой Сосны. Они зафиксированы во всех трех селах, всего в исследуемой коллекции насчитыва­ется 41 образец. Одним из ключевых факторов, влияющих на характеристику их звукового объема, а также на диапазон голосовых партий, является ладовое строение музыкальных текстов. Узкообъемные напевы можно разделить на два подвида: в один объединяются в основном примеры секстового, реже квинтового диапазона с неизменной главной ступенью лада у нижнего края шкалы; в другой — образцы, в которых функция главного опорного тона может перемещаться от первой ступени к субсекунде (II) ⁸, за счет чего общая звуковая шкала расширяется до септимы.

Секстовые и квинтовые напевы воплощаются как в диатонических, так и в ангемитонных ладах ⁹, но нижняя голосовая партия базируется главным образом на четырех первых ступенях звукоряда и представляет собой волнообразный мелодический рельеф в пределах квартового объема. Партия верхнего голоса занимает небольшой участок шкалы (обычно это четвертая, пятая и шестая ступени; схема 1). На протяжении всего напева она тесситурно близка основной партии, а ее лаконичный мелодический рельеф определяется небольшим количеством ступеней, входящих в арсенал исполнителя (пример 2). Движение мелодии в терцовом объеме М. А. Енговатова охарактеризовала как вращательное, которое вызывает ощущение парения подголоска над нижними голосами [8, 47].

Схема 1. Звукоряд секстовых напевов с неизменной главной ступенью лада ¹⁰
Scheme 1. Scale of songs within the range of a sixth with a fixed principal degree of the mode

Пример 2. «Соловей с кукушкой разговаривал». Белгородская область, Красногвардейский район, село Малобыково. Исполняют: Т. Т. Черменёва (1924), П. И. Чернякова (1925), А. Т. Харыбина (1928), Е. Д. Коровина (1927), Т. Д. Волкова (1924), М. А. Рысикова (1924), Е. М. Савощенко (1942), П. М. Трапезникова (1922), З. Я. Широбокова (1930), П. В. Бородина (1912), А. Я. Шаталова (1926). Записали: А. В. Красовский, Н. Хвыля, Т. Трегубова, Л. Русакова. 1976 год. Архив МЭЦ РАМ CD 2767-24. Нотировала Д. С. Воронцова
Example 2. “The Nightingale Talked With the Cuckoo,” Belgorod region, Krasnogvardeysky district, Malobykovo village. Performed by: T. T. Chermeneva (1924), P. I. Chernyakova (1925), A. T. Kharybina (1928), E. D. Korovina (1927), T. D. Volkova (1924), M. A. Rysikova (1924), E. M. Savoshchenko (1942), P. M. Trapeznikova (1922), Z. Ya. Shirobokova (1930), P. V. Borodina (1912), A. Ya. Shatalova (1926). Recorded by: A. V. Krasovskiy, N. Khvylya, T. Tregubova, L. Rusakova, 1976. Archive of the Musical and Ethnographic Center of the Gnesins Russian Academy of Music. CD 2767-24. Transcription by D. S. Vorontsova

В отличие от верхнего голоса, в котором сохраняется основной набор звуков, нижняя голосовая партия может претерпевать некоторые изменения. В ангемитонных напевах, где между второй и третьей ступенями лежит полтора тона, диапазон нижнего голоса расширяется до квинты. Таким образом, голосовые партии в данных образцах содержат не один, а два общих звука (схема 2, пример 3):

Схема 2. Звукоряд секстовых напевов в ангемитонном ладу
Scheme 2. Scale of songs within the range of a sixth in an anhemitonic mode

Пример 3. «Ох да ветер дуя». Белгородская область, Красногвардейский район, село Репенка. Исполняют: Т. И. Жигулина (1931), М. И. Жигулина (1925), Н. М. Провоторова (1928), К. Т. Курепин (1903), М. Е. Найдёнова (1918), А. П. Курепина (1917), Т. М. Курепина (1929), И. В. Найдёнова (1914), М. Д. Пра(о?)воторова (1942), Е. И. Костина (1917). Записали: В. М. Щуров, Н. Хвыля, С. Игнатьева, Ю. Рывкин. 1975 год. Архив МЭЦ РАМ CD 2732-12. Нотировала Д. С. Воронцова
Example 3. “Oh, the Wind is Blowing,” Belgorod region, Krasnogvardeysky district, Repenka village. Performed by: T. I. Zhigulina (1931), M. I. Zhigulina (1925), N. M. Provotorova (1928), K. T. Kurepin (1903), M. E. Naydenova (1918), A. P. Kurepina (1917), A. P. Kurepina (1917), T. M. Kurepina (1929), I. V. Naydenova (1914), M. D. Pravotorova (1942), E. I. Kostina (1917).
Recorded by: V. M. Shchurov, N. Khvylya, S. Ignat’eva, Yu. Ryvkin, 1975. Archive of the Musical and Ethnographic Center of the Gnesins Russian Academy of Music. CD 2732-12. Transcription by D. S. Vorontsova

Иные границы голосовых партий наблюдаются в напевах со сменой ладовой опоры (схема 3). Звуковая шкала нижней партии, сохраняя нормативный квартовый отрезок (тоны от основного до четвертого), включает в себя также субсекунду в качестве структурно значимой ступени, которая служит основной опорой отдельных построений напева (в примере 4 это звук g). Таким образом, «рабочий» диапазон нижнего голоса становится квинтовым. Расширение шкалы происходит и в верхней голосовой партии. Помимо четвертой, пятой и шестой ступеней звукоряда, достаточно весомое значение здесь приобретает третья, которая появляется в тех построениях, где происходит смена главной ладовой опоры (звук с¹ в примере 4).

Схема 3. Звукоряд напевов в объеме септимы
Scheme 3. Scale of songs within the range of a seventh

Пример 4. «На дворе дождь идя, а в поле — туман». Белгородская область, Красногвардейский район, село Малобыково. Исполняют: Н. В. Чернявский (1912), Т. И. Харыбин (1914), А. И. Чернявская (1912), М. И. Кононова (1916). Запись из личного архива семьи Чернявских. Архив МЭЦ РАМ CD 5236-580. Нотировала Д. С. Воронцова
Example 4. “It’s Raining in the Yard, and There’s Fog in the Field,” Belgorod region, Krasnogvardeysky district, Malobykovo village. Performed by: N. V. Chernyavskiy (1912), T. I. Kharybin (1914), A. I. Chernyavskaya (1912), M. I. Kononova (1916). Recording from the private archive of the Chernyavskiy family. Archive of the Musical and Ethnographic Center of the Gnesins Russian Academy of Music. CD 5236-580. Transcription by D. S. Vorontsova

Отметим, что в исследуемых протяжных песнях обозначенные границы голосовых партий довольно часто выходят за рамки структурно значимых ступеней. Звуковая шкала напевов может расширяться и за счет появления дополнительных тонов — субсекунды либо субтерции, а также седьмой ступени (схема 4). Они применяются как средство музыкальной выразительности и не влияют на принципы формирования типовой звуковысотной модели. Дополнительные ступени не встречаются на всем протяжении песенной строфы, а задействованы эпизодически, часто однократно, так что исполнители обеих голосовых партий и в этом случае придерживаются преимущественно нормативного звукового объема (пример 5).

Схема 4. Звукоряд узкообъемного напева песни
«Эх да у нас во лузях»
Scheme 4. Scale of the song “In Our Meadows”
within the range of a sixth

Пример 5. «Эх да у нас во лузях». Белгородская область, Красногвардейский район, село Малобыково. Исполняют: Ф. К. Чернявский (1909), Д. И. Трапезников (1892). Записал В. М. Щуров, 1964 год. Архив НЦНМ МГК, ИО813 Ф 2237-19. Нотировали: А. Головина, В. М. Щуров. Аналитическая редакция Д. С. Воронцовой
Example 5. “In Our Meadows,” Belgorod region, Krasnogvardeysky district, Malobykovo village. Performed by: F. K. Chernyavskiy (1909), D. I. Trapeznikov (1892). Recorded by V. M. Shchurov, 1964. Archive of the Scientific Center of Folk Music of the P. I. Tchaikovsky Moscow State Conservatory. IO813 F 2237-19.
Transcription by A. Golovina, V. M. Shchurov. Analytical edition by D. S. Vorontsova

В узкообъемных напевах окончания строф, а иногда и их внутренние границы подчеркиваются схождением обеих голосовых партий в унисон. Их движение связано с прямым голосоведением в нисходящем направлении при реализации стандартных мелодико-гармонических каденций: 4/2–1 либо 5/3–1. Унисонные кадансы в русских лирических песнях закрепились за напевами узкого диапазона. Их наличие, как уже отмечалось выше, можно рассматривать в качестве отличительной черты данного вида многоголосия. Исследователи обращали внимание также на частоту появления унисонов. Так, М. А. Енговатова считала, что частое кадансирование верхней голосовой партии является признаком ансамблей «обиходного» (по терминологии Е. В. Гиппиуса) типа. В противоположность этому мастерам протяжного пения присуще «стремление к непрерывности мелодической линии верхнего голоса» [8, 50–51].

В целом такое суждение справедливо и для исследуемой традиции. Однако, в противовес стремлению исполнителей подголоска избегать унисонных схождений с нижней голосовой партией на границах построений, наблюдается появление таких унисонов внутри мелодико-ритмических ячеек. Подоб­ные примеры в большей степени характерны для образцов, записанных от малых исполнительских составов — дуэтов и трио. Эпизодические спуски подголоска к нижней голосовой партии делают его мелодическую линию еще более витиеватой. На наш взгляд, это не является критерием менее виртуозного исполнительства, а, напротив, показывает умение певцов вуалировать границы формы, придавать ей некоторую непредсказуемость (примеры 1, 5).

Функциональное двухголосие с тесситурно отдаленным подголоском

В большинстве случаев двухголосие с широким звуковым объемом соотносят с жанрами позднего стилевого слоя. Присутствие такого типа фактуры в корпусе лирических песен побуждает исследователей рассуждать о динамике развития конкретной традиции протяжного пения, выделять в ней ранний и поздний стилевые слои. Особенностью исследуемого ареала южнорусской лирики является значительное преобладание узкообъемных напевов и периферийное положение лирических песен широкого диапазона. Среди последних особый интерес составляют примеры, ладово-мелодические качества которых соответствуют принципам организации протяжных напевов основного — раннего — стилевого пласта местной традиции.

В бассейне Тихой Сосны широкообъемные напевы получили ограниченное распространение. Они не обнаружены нами в селе Подсереднем, так что к анализу привлекаются только восемь образцов из Репенки и Малобыково.

Главное их отличие от песен узкого объема заключается в ином строении подголоска и других принципах его согласования с нижней голосовой партией. В звуковой шкале верхнего голоса важную роль играют восьмая и седьмая ступени, которые образуют октаву с опорными тонами нижнего пласта фактуры — первой ступенью и субсекундой. Таким образом, расстояние между голосовыми партиями увеличивается, а критерием опорного тона, как отмечала М. А. Енговатова, «кроме его ритмического положения в построении, становится не унисон <…> а октава» [8, 67]. Значимость данного интервала в согласовании голосовых партий широкообъемных напевов проявляется не только на границах ритмических периодов, но и внутри них.

Общий амбитус широкообъемных напевов в разных региональных традициях всегда достигает октавы, а в исследуемой он расширяется до ноны и даже до децимы. Как правило, это связано с наличием в напеве суб­секунды или субтерции (схема 5), однако девятый звук может быть зафиксирован и у верхнего края шкалы (схема 6). Нижняя голосовая партия реализуется либо в квинтовом диапазоне, характерном для узкообъ­ем­ных протяжных песен, либо в секстовом (в напевах с субтерцией). Верхняя граница ее звукоряда обычно сохраняется — четвертая ступень, — однако нередко исполнители исполь­зуют в своих мелодических линиях пятую и шестую, за счет чего объем партии уве­личива­ется. Звуковые возможности верхнего голоса также увеличиваются: он охва­тывает часть шкалы от ее четвертого тона (реже пятого) к восьмому или девятому.

Схема 5. Звукоряд широкообъемных напевов с расширенным нижним краем шкалы
Scheme 5. Scale of songs with a wide range and an extended lower edge of the sound series

Схема 6. Звукоряд широкообъемных напевов с расширенным верхним краем шкалы
Scheme 6. Scale of songs with a wide range and an extended upper edge of the sound series

Свойственное узкообъемным напевам вращательное движение в мелодической линии верхнего голоса в напевах данной группы заменяется волнообразным (пример 6). При этом в кадансах строф или отдельных построений возникает противоположное голо­соведение, когда исполнитель подголоска стремится вверх к октавному унисону и достигает его за счет скачка от четвертой ступени, с возможным захватом пятой. В примерах 7 и 8 приводятся каденционные построе­ния с октавным завершением в различных широкообъемных напевах.

Пример 6. «Из-под камушка, из-под белого». Белгородская область, Красногвардейский район, село Репенка. Исполняют: Т. И. Жигулина (1931), М. И. Жигулина (1925), Н. М. Провоторова (1928), А. П. Курепина (1917), Т. М. Курепина (1929), И. В. Найдёнова (1914). Записали: В. М. Щуров, Н. Хвыля, С. Игнатьева, Ю. Рывкин. 1975 год. Архив МЭЦ РАМ CD 2733-14. Нотировала Д. С. Воронцова
Example 6. “From Under the Stone, from Under the White One,” Belgorod region, Krasnogvardeysky district, Repenka village. Performed by: T. I. Zhigulina (1931), M. I. Zhigulina (1925), N. M. Provotorova (1928), A. P. Kurepina (1917), T. M. Kurepina (1929), I. V. Naydenova (1914). Recorded by: V. M. Shchurov, N. Khvylya, S. Ignat’eva, Yu. Ryvkin, 1975. Archive of the Musical and Ethnographic Center of the Gnesins Russian Academy of Music. CD 2733-14. Transcription by D. S. Vorontsova

Пример 7. «Ходил чумак, ходил бурлак». Белгородская область, Красногвардейский район, село Малобыково. Исполняют: Т. Т. Черменёва (1924), П. И. Чернякова (1925), А. Т. Харыбина (1928), Е. Д. Коровина (1927), Т. Д. Волкова (1924), М. А. Рысикова (1924), Е. М. Савощенко (1942), П. М. Трапезникова (1922), З. Я. Широбокова (1930), П. В. Бородина (1912), А. Я. Шаталова (1926). Записали: А. В. Красовский, Н. Хвыля, Т. Трегубова, Л. Русакова. 1976 год. Архив МЭЦ РАМ CD 2768-2.
Нотировала Д. С. Воронцова
Example 7. “The Chumak Walked, the Burlak Walked,” Belgorod region, Krasnogvardeysky district, Malobykovo village. Performed by: T. T. Chermeneva (1924), P. I. Chernyakova (1925), A. T. Kharybina (1928), E. D. Korovina (1927), T. D. Volkova (1924), M. A. Rysikova (1924), E. M. Savoshchenko (1942), P. M. Trapeznikova (1922), Z. Ya. Shirobokova (1930), P. V. Borodina (1912), A. Ya. Shatalova (1926). Recorded by: A. V. Krasovskiy, N. Khvylya, T. Tregubova, L. Rusakova, 1976. Archive of the Musical and Ethnographic Center of the Gnesins Russian Academy of Music. CD 2768-2. Transcription by D. S. Vorontsova

Пример 8. «Ой вставала б девушка раненько». Белгородская область, Красногвардейский район, село Малобыково. Исполняют: Т. Т. Черменёва (1924), П. И. Чернякова (1925), А. Т. Харыбина (1928), Е. Д. Коровина (1927), М. А. Рысикова (1924), П. М. Трапезникова (1922), А. Я. Шаталова (1926). Записали: А. В. Красовский, Н. Хвыля, Т. Трегубова, Л. Русакова, 1976 год. Архив МЭЦ РАМ CD 2770-19. Нотировала Д. С. Воронцова
Example 8. “Oh, the Girl Would Rise Early,” Belgorod region, Krasnogvardeysky district, Malobykovo village. Performed by: T. T. Chermeneva (1924), P. I. Chernyakova (1925), A. T. Kharybina (1928), E. D. Korovina (1927), M. A. Rysikova (1924), P. M. Trapeznikova (1922), A. Ya. Shatalova (1926). Recorded by: A. V. Krasovskiy, N. Khvylya, T. Tregubova, L. Rusakova, 1976. Archive of the Musical and Ethnographic Center of the Gnesins Russian Academy of Music. CD 2770-19.
Transcription by D. S. Vorontsova

Такой тип подголоска М. А. Енговатова предложила называть «подводкой», используя термин, закрепившийся в традициях западного макрорегиона [7, 23].

Функциональное двухголосие смешанного вида

При наличии образцов с типологически основными видами фактуры, значительное число исследуемых лирических песен невозможно атрибутировать однозначно, поскольку они сочетают в себе черты как узкообъемнных, так и широкообъемных напевов, поэтому их многоголосную организацию следует отнести к отдельной фактурной форме — функциональному двухголосию смешанного вида.

К этой группе относятся 18 образцов, так что в целом по своему количеству они значительно уступают узкообъемным напевам. Однако основной массив таких напевов сосредоточен в селе Малобыково, где их зафиксировано столько же, сколько и узкообъемных, тогда как в остальных локусах таких примеров не много. Отличительной чертой ладовой организации данных напевов выступает обогащение арсенала опорных субтонов и включение в их состав, помимо субсекунды, еще субтерции и субкварты. За счет более развитой системы опор, отодвигающих нижнюю границу звуковой шкалы, ее амбитус увеличивается даже по сравнению с напевами широкого диапазона и варьируется между октавой (минимальным расстоянием) и децимой.

В зависимости от субступени, которая в отдельных построениях принимает на себя функцию основного опорного тона, различается и объем голосовых партий. Если в этой роли выступает субсекунда, то диапазон нижнего голоса квинтовый, как и в узкообъем­ных образцах (схема 7). Он расширяется до сексты — септимы при появлении субтерции или субкварты в качестве новых структурно значимых опор, а также благодаря возможным выходам мелодических линий к пятой ступени звукоряда (схемы 8 и 9). Партия верхнего голоса сопоставима с подголоском в широкообъемных напевах. В большинстве случаев ее амбитус расширяется в сторону нижнего края шкалы, что связано с ладово-мелодическими особенностями напевов — сменой главной ладовой опоры на нижнюю ¹¹. В результате рабочий диапазон верхней голосовой партии в зависимости от напева выстраивается от разных тонов и насчитывает от пяти до семи звуков.

Схема 7. Звукоряд напевов с субсекундой, распетых в фактуре смешанного типа
Scheme 7. Scale of songs featuring a degree a second below the principal degree, performed in mixed-type polyphony

Схема 8. Звукоряд напевов с субтерцией, распетых в фактуре смешанного типа
Scheme 8. Scale of songs featuring a degree a third below the principal degree, performed in mixed-type polyphony

Схема 9. Звукоряд напевов с субквартой, распетых в фактуре смешанного типа
Scheme 9. Scale of songs featuring a degree a fourth below the principal degree, performed in mixed-type polyphony

Если для двух первых видов двухголосной фактуры характерны кадансы одного типа — унисонные либо октавные, — то одним из признаков микстовой фактуры служит присутствие в одном напеве разных типов кадансов (примеры 9, 10). В завершении строф певцы, как правило, сходятся в унисон. Октава как опорное созвучие звучит лишь в момент утверждения новой опоры, которая обычно появляется в середине строфы, реже — в заключительном построении. В этих случаях кадансы демонстрируют стандартное для широкообъемных напевов движение мелодических линий: верхний голос совершает скачок на квинту или кварту вверх, образуя октаву с нижним голосом.

Пример 9. «На дворе дождь идя, а в поле — туман». Белгородская область, Алексеевский район, село Подсереднее. Исполняют: О. И. Маничкина (1926), М. И. Башкатова (1906), М. М. Колядина (1932), Е. Т. Попова (1929), Е. Д. Панина (1937), В. Д. Ходыкина (1938), М. И. Черных (1927), М. К. Мальцева (1928), А. В. Попов, П. К. Ярцева (1934). Записала В. Н. Никитина. 1981, 1991 и 1997 годы. CD «Вселиственный мой венок», диск 1, №16. Нотировала Д. С. Воронцова
Example 9. “It’s Raining in the Yard, and There’s Fog in the Field,” Belgorod region, Alekseyevsky district, Podseredneye village. Performed by: O. I. Manichkina (1926), M. I. Bashkatova (1906), M. M. Kolyadina (1932), E. T. Popova (1929), E. D. Panina (1937), V. D. Khodykina (1938), M. I. Chernykh (1927), M. K. Mal’tseva (1928), A. V. Popov, P. K. Yartseva (1934). Recorded by V. N. Nikitina in 1981, 1991, and 1997. CD “My Wreath of Every Leaf,” Disc 1, No. 16. Transcription by D. S. Vorontsova

Пример 10. «Ой да я зайду». Белгородская область, Красногвардейский район, село Малобыково.
Исполняют: Н. В. Чернявский (1912), Т. И. Харыбин (1914). Запись из личного архива семьи Чернявских.
Архив МЭЦ РАМ CD 5236-587. Нотировала Д. С. Воронцова
Example 10. “Oh, I’ll Come in,” Belgorod region, Krasnogvardeysky district, Malobykovo village.
Performed by: N. V. Chernyavskiy (1912), T. I. Kharybin (1914). Recording from the private archive of the Chernyavskiy family. Archive of the Musical and Ethnographic Center of the Gnesins Russian Academy of Music. CD 5236-587. Transcription by D. S. Vorontsova

В синтаксической структуре исследуе­мых напевов фактурная неоднородность проявляется в наличии разделов, одни из которых квалифицируются как узкообъемные, а другие — как широкообъемные. Первые доминируют на протяжении всей песенной строфы: напевы с микстовой фактурой начинаются и развиваются как узкообъемные, с типовыми характеристиками голосовых партий. Разделы с далеким расположением подголоска всегда немногочисленны — их может быть не более двух.

Неоднозначные фактурные решения

При анализе многоголосной структуры протяжных песен исследователи нередко сталкиваются с необычными формами фактурной организации, которые сложно интерпрети­ровать однозначно в рамках имеющейся типологической систематики. В протяжных песнях бассейна Тихой Сосны также обнаружены случаи, выходящие за рамки привычных представлений о структуре функционального двухголосия.

В четырех узкообъемных напевах, записанных от небольших исполнительских составов из трех — пяти человек, помимо верхней и нижней голосовых партий, зафиксирована самостоятельная мелодическая линия с отдельной функцией в ансамблевой партитуре. Эта исполнительская версия в каждом образце всегда принадлежит одному участнику ансамбля, который на протяжении всей строфы игнорирует принцип разделения общего диапазона и комбинирует звуки обеих голосовых партий. Диапазон таких мелодических линий соответствует общему звукоряду. Певцы искусно варьируют мелодию, переходя с одной голосовой партии на другую, при этом они не поют в унисон с другими исполнителями, создавая индивидуализированный мелодико-ритмический рисунок. В песне «Соловей с кукушкой разговаривал» (пример 11) эта мелодическая версия выписана на верхнем нотоносце штилями вниз.

Пример 11. «Соловей с кукушкой разговаривал». Белгородская область, Алексеевский район,
село Подсереднее. Исполняют: Е. Н. Башкатова (1898), М. И. Башкатова (1906), Е. К. Ходыкина (1898).
Записал В. М. Щуров, 1964 год. CD «Вселиственный венок», диск 2, № 18. Нотировала Д. С. Воронцова
Example 11. “The Nightingale Talked With the Cuckoo,” Belgorod region, Alekseevsky district, Podseredneye village. Performed by: E. N. Bashkatova (1898), M. I. Bashkatova (1906), E. K. Khodykina (1898). Recorded by V. M. Shchurov, 1964. CD “My Wreath of Every Leaf,” Disc 2, No. 18. Transcription by D. S. Vorontsova

Интерпретировать такую нетиповую фактуру можно по-разному. М. А. Енговатова и Б. Б. Ефименкова считали ее функциональным трехголосием, рассматривая исполнение «сшивающих» (по выражению авторов) версий несколькими певцами как самостоятельную голосовую партию [11, 57]. В исследуемой же традиции эту фактурную функцию всегда выполняет один участник ансамбля, при этом ее наличие в том или ином напеве не обязательно и, по всей видимости, связано с индивидуальными возможностями и предпочтениями конкретных исполнителей — как мужчин, так и женщин.

Случайность появления такой исполнительской версии дает основание полагать, что многоголосие данных образцов представляет собой переходную форму, вобравшую в себя черты гетерофонной фактуры. Одним из характерных признаков последней выступает единое звуковое пространство для всех певцов. Таким образом, объединяющая мелодическая линия как бы несет в себе черты гетерофонии, тогда как остальные соответствуют принципам функционального двухголосия. В связи с этим стоит обратить внимание на то, что гетерофонный тип фактуры также известен местной традиции протяжного пения, хотя и наименее показателен для нее. Таких образцов чрезвычайно мало — всего три: по одному из каждого села. Примечательно и то, что это не единственное фактурное решение для поэтических сюжетов. Последние могут воплощаться и двухголосно, и в таком случае та же самая звуковая шкала будет разделена между голо­совыми партиями. Так песня «Ох, да цвели, цвели да во поле цветики», записанная в селе Малобыково, служит примером реализации напева в гетерофонной фактуре (пример 12), а запись той же песни из села Подсереднее демонстрирует фактуру узкообъемного двухголосия (пример 13). Подобные случаи также подтверждают положение об образовании переходных фактурных форм.

Пример 12. «Ох да цвели, цвели да во поле цветики». Белгородская область, Красногвардейский район, село Малобыково. Исполняют: Е. Д. Коровина (1927), П. В. Бородина (1912), Т. Т. Черменёва (1924), А. И. Черменёва (1924). Записал В. М. Щуров, 1981 год. Нотировали: Е. Хозикова, В. М. Щуров.
Аналитическая редакция Д. С. Воронцовой
Example 12. “Oh, Flowers Have Blossomed in the Field,” Belgorod region, Krasnogvardeysky district, Malobykovo village. Performed by: E. D. Korovina (1927), P. V. Borodina (1912), T. T. Chermeneva (1924), A. I. Chermeneva (1924). Recorded by V. M. Shchurov, 1981. Transcription by E. Khozikova, V. M. Shchurov. Analytical edition by D. S. Vorontsova

Пример 13. «Ох да цвели, цвели да во поле цветики». Белгородская область, Алексеевский район, село Подсереднее. Исполняют: П. К. Ярцева (1932), М. М. Колядина (1932), А. В. Литовкина (1931), В. Д. Ходыкина (1937), П. К. Ходыкина (1949). Запись из личного архива С. Ю. Власовой, 2012 год.
Нотировала Д. С. Воронцова
Example 13. “Oh, Flowers Have Blossomed in the Field,” Belgorod region, Alekseyevsky district, Podseredneye village.
Performed by: P. K. Yartseva (1932), M. M. Kolyadina (1932), A. V. Litovkina (1931), V. D. Khodykina (1937), P. K. Khodykina (1949). Recording from the private archive of S. Yu. Vlasova, 2012. Transcription by D. S. Vorontsova

Стоит сказать, что для исследуемой традиции протяжного пения в целом характерна вариативность многоголосного воплощения конкретных песенных сюжетов. При этом спектр фактурных возможностей напевов ограничен двумя вариантами. Кроме уже описанного примера с песней «Ох, да цвели, цвели да во поле цветики», зафиксированы следующие фактурные интерпретации одного поэтического сюжета. В песне «Пошел дож­дичек, пошел дробненький» в качестве альтернативных фактурных форм выступают узкообъемное и широкообъемное двухголосие (обе версии зафиксированы в Малобыково). Другая пара возможных многоголосных вариантов — узкообъемное двухголосие и смешанный вид фактуры, которые наблюдаются в исполнительских интерпретациях песни «На дворе дождь идя, а в поле — туман» (Малобыково и Подсереднее, причем в последнем зарегистрированы обе фактурных формы; примеры 4 и 9). Наконец, песня «Из-под камушка, из-под белого» воплощается в местной традиции в двух многоголосных версиях — в широкообъемном двухголосии (Репенка, Малобыково; примеры 6, 14) и в фактуре смешанного вида (Малобыково; пример 15).

Пример 14. «Из-под камушка, из-под белого». Белгородская область, Красногвардейский район, село Малобыково. Исполняют: Т. Т. Черменёва (1924), П. И. Чернякова (1925), А. Т. Харыбина (1928), Е. Д. Коровина (1927), Т. Д. Волкова (1924). Записали: А. В. Красовский, Н. Хвыля, Т. Трегубова, Л. Русакова, 1976 год. Архив МЭЦ РАМ CD 2767-2. Нотировала Д. С. Воронцова
Example 14. “From Under the Stone, from Under the White One,” Belgorod region, Krasnogvardeysky district, Malobykovo village. Performed by: T. T. Chermeneva (1924), P. I. Chernyakova (1925), A. T. Kharybina (1928), E. D. Korovina (1927), T. D. Volkova (1924). Recorded by: A. V. Krasovskiy, N. Khvylya, T. Tregubova, L. Rusakova, 1976. Archive of the Musical and Ethnographic Center of the Gnesins Russian Academy of Music. CD 2767-2. Transcription by D. S. Vorontsova

Пример 15. «Из-под камушка, из-под белого». Белгородская область, Красногвардейский район, село Малобыково. Исполняют: Н. В. Чернявский (1912), Т. И. Харыбин (1914). Запись из личного архива семьи Чернявских. Архив МЭЦ РАМ CD5236-574. Нотировала Д. С. Воронцова
Example 15. “From Under the Stone, from Under the White One,” Belgorod region, Krasnogvardeysky district, Malobykovo village. Performed by: N. V. Chernyavskiy (1912), T. I. Kharybin. Recording from the private archive of the Chernyavskiy family. Archive of the Musical and Ethnographic Center of the Gnesins Russian Academy of Music. CD 5236-574.
Transcription by D. S. Vorontsova

Заключение

Исследование многоголосия традиционных протяжных песен бассейна Тихой Сосны позволило выявить систему их фактурной организации, отражающую особенности данной локальной традиции. Ведущую роль в ней играет функциональное двухголосие как доминирующий тип фактуры, организующий компоненты звуковысотной системы подавляющего большинства протяжных напевов. Вместе с тем этот фактурный тип реализу­ется не однопланово, а представлен в традиции тремя версиями, которые различаются партией подголоска и принципами его координации с нижней голосовой партией.

Самую значительную часть в репертуаре протяжных песен всех трех сел составляют образцы, реализующиеся в фактуре узкообъемного двухголосия с тесситурно близким расположением верхнего голоса. Периферию жанра образуют широкообъемные напевы с отдаленным высотным расположением подголоска, их примеры в традиции единичны. В то же время двухголосие смешанного вида является показательной фактурной формой местной протяжной лирики. Оно зафиксировано в каждом селе исследуемой традиции, но наибольшее число таких песен записано в Малобыково, что можно расценивать как узколокальную особенность.

Наряду с устойчивыми формами функцио­нального двухголосия обнаружены и сложно интерпретируемые модели, не укладываю­щиеся в рамки принятой типологии. К ним относятся образцы, в которых, помимо нижней и верхней голосовых партий, один исполнитель реализует объединяющую весь диапазон напева мелодическую линию. В целом же местная традиция предлагает певцам возможности разнообразного фактурного воплощения песенных сюжетов, что можно увидеть при сравнении их напевов, записанных как в нескольких населенных пунктах, так и в одном.

Таким образом, многоголосная организация протяжных песен бассейна Тихой Сосны выступает как один из самых выразительных компонентов звуковысотной системы, репрезентирующий локальный стиль протяжного пения.

Список источников

1. Васляева Е. В. Многоголосная фактура лирических песен владимирского Поочья // Вопросы этномузыкознания. 2022. № 1 (18). С. 63–75.
2. Гиппиус Е. В. Предисловие // Двенадцать русских народных песен в партитурных нотациях звуко­записей 1970–1973 годов / сост. Е. В. Гиппиус, А. С. Кабанов. М. : Музфонд, 1977. С. 1–5.
3. Дигун Т. В. О многоголосном строении протяжных песен Северского Донца // Традиционное народное музыкальное искусство и современность (вопросы типологии). Сборник трудов. Выпуск 60 / отв. ред. М. А. Енговатова. М. : ГМПИ им. Гнесиных. 1982. С. 93–102.
4. Дигун Т. В. Протяжные песни донских казаков. Дисс. ...кандидата искусствоведения. М. : Всесоюзный научно-исследовательский институт искусствознания (ВНИИИ), 1985. 228 с.
5. Дорохова Е. А. Мелодико-фактурный тип как системообразующий компонент // Традиционные музыкальные культуры на рубеже столетий: проблемы, методы, перспективы исследования. Материалы Международной научной конференции / Редколл.: Ю. В. Артамонова и др. М. : РАМ им. Гнесиных, 2008. С. 103–110.
6. Дорохова Е. А. Этнокультурные «острова»: пути музыкальной эволюции. Песенный фольклор русских сел Курского Посемья и Слободской Украины. СПб. : Композитор, 2013. 460 с.
7. Енговатова М. А. Двухголосие с «подводкой» в культуре русской лирической песни // Песенное многоголосие народов России. Тезисы докладов III Международной научно-практической конференции «Из истории этномузыкологии и фольклористики». Воронеж, 24–29 сентября 1989 года. М. : Комиссия музыковедения и фольклора СК РСФСР, 1989. С. 23–27.
8. Енговатова М. А. Закамские протяжные песни и некоторые вопросы типологии жанра. Дисс. ...кан­дидата искусствоведения. М. : Всесоюзный на­учно-­ис­следовательский институт искусство­знания (ВНИИИ), 1988. 196 с.
9. Енговатова М. А. Многоголосие в западнорусских традициях // Вопросы этномузыкознания. 2023. № 1 (19). С. 34–45.
10. Енговатова М. А. Традиционное многоголосие Русского Севера // Вопросы этномузыкознания. 2023. № 1 (19). С. 46–53.
11. Енговатова М. А., Ефименкова Б. Б. К вопросу типологии русского песенного многоголосия // Мир традиционной музыкальной культуры. Сборник трудов. Выпуск 174 / редколл.: Л. М. Бело­гурова, М. А. Енговатова, И. А. Никитина. М. : РАМ им. Гнесиных. 2008. С. 44–62.
12. Журавлёва Ю. С. Мелодико-многоголосная организация основного песенного типа южноскопинской свадьбы // Вопросы этномузыкознания. 2022. № 1 (18). С. 52–62.
13. Зачикевич Т. Н. Двухрегистровая фактура в песенной традиции Полтавщины // Вопросы этномузыкознания. 2013. № 1. С. 6–16.
14. Кабанов А. С. Многоголосие и ритмика протяжной песни донских казаков // Проблемы взаимодействия самодеятельного и профессионального художественного творчества. Сборник научных трудов. № 110. М. : Научно-исследовательский институт культуры (НИИК). 1982. С. 99–143.
15. Карачаров И. Н. Песенная традиция бассейна реки Псёл (Белгородско-Курское пограничье). Белгород : Крестьянское дело, 2004. 428 с.
16. Кузнецова Н. С. Многоголосная фактура свадебных напевов верхнего Приосколья // Вопросы этномузыкознания. 2013. № 1. С. 31–46.
17. Никитина И. А. О двухрегистровой гетерофонии на Русском Севере: по материалам мезенских экспедиций // Вопросы этномузыкознания. 2013. № 1. С. 17–30.
18. Слоква Л. В., Никитина И. А. Многоголосная фактура в локальной украинской певческой традиции Белгородчины // Вопросы этномузыкознания. 2022. № 1 (18). С. 76–91.
19. Сысоева Г. Я. Песенный стиль воронежско-белгородского пограничья. Воронеж : Воронежский областной центр народного творчества, 2011. 392 с.
20. Сысоева Г. Я. Протяжные песни воронежско-бел­го­родского пограничья // Дело всей жизни. Сборник научных трудов. Воронеж : Воронежский гос. педагогический университет (ВГПУ), 2009. С. 156–171.
21. Токмакова О. С. Лирические песни села Готовье Красненского района Белгородской области // Народная культура и проблемы ее изучения. Сборник статей. Материалы [IX] научной регио­нальной конференции. Воронежский гос. университет, 20–21 мая 2016 года. Воронеж : Научная книга, 2016. С. 26–35. (Афанасьевский сборник: материалы и исследования. Выпуск XIV).
22. Христова Г. П. Южнорусские лирические песни раннего стилевого пласта // V Всероссийский конгресс фольклористов «Современная научная мысль о традиционной народной культуре». Сборник научных статей / ред.-сост. Е. А. Дорохова, Д. В. Морозов. М. : Государственный Российский Дом народного творчества (ГРДНТ) им. В. Д. Поленова, 2022. С. 224–230.
23. Щуров В. М. Песни Усердской стороны. М. : Композитор, 1995. 360 с.
24. Щуров В. М. Южнорусская песенная традиция. М. : Советский композитор, 1987. 320 с.
25. Щуров В. М. Белгородское Приосколье. Выпуск 2. Песни Бирюченской округи. Белгород : Белго­род­ский гос. центр народного творчества (БГЦНТ), 2004. 292 с.
26. Щуров В. М. Белгородское Приосколье. Выпуск 3. Песни над Тихой Сосной: песни села Подсе­реднее Алексеевского района Белгородской области. Белгород : БГЦНТ, 2005. 124 с.
27. Якубовская Е. И. Моя Устья. Очерки культуры лирической песни Устьянского района Архангельской области. СПб. : Издательство «Дмитрий Буланин», 2024. 288 с.
28. Якубовская Е. И. Пинежская традиция распева лирических песен в записи 1927–1930 гг.: особенности голосоведения и фактуры // Opera musicologica. 2024. Т. 16. № 2. С. 82–101. DOI: 10.26156/operamus.2024.16.2.005.