пив» камерные голоса, подобрать соответствующий репертуар.

В зале Всесоюзного Дома композиторов выступал хор студентов Ленинградской консерватории (руководитель А. Михайлов). В его составе, как и у москвичей, поют хормейстеры, обладающие средними вокальными данными (правда, их значительно больше, чем в хоре гнесинцев, и, очевидно, потому ленинградский коллектив звучит более плотно, компактно). Когда слушаешь ленинградцев, то на отличную интонацию, ансамбль, дикцию — словом, на все технические качества даже не обращаешь внимания — настолько увлекаешься процессом истинно художественного творчества дирижера и певцов. Подчеркиваю — это именно совместное творчество, так как обычно в наших профессиональных хоровых коллективах певцы в лучшем случае представляют собой чуткие, но холодные клавиши, бесприкословно подчиняющиеся руке дирижера. Так и у В. Судакова хор — это инструмент, а у А. Михайлова — живые люди, музыканты, артисты. Возникает ощущение, что все участники свободно выражают свою исполнительскую индивидуальность, а дирижер лишь умело направляет их взволнованный, искренний рассказ.

Программа ленинградцев, серьезная, строгая, академичная, была составлена с большим вкусом, без расчета на внешний эффект (из произведений ленинградских авторов — хоровой концерт «Лебедушка» В. Салманова, две русские пески С. Слонимского, «Припевки» О. Коловского). Объединяет репертуар русская национальная основа, близость к фольклорным источникам. Особенно интересен хоровой концерт В. Салманова — цикл из пяти песен ( «Высоко ли, высоко ли», «Ветры буйные», «Туманы мои темные», «Увели нашу милу подружку, нашу лебедь белую» и «На море лебедь воду пила»). Каждая из них — глубокое, необыкновенно поэтичное повествование, взывающее к самым лучшим, чистым и добрым человеческим чувствам ¹.

Певцы передавали свое отношение к исполняемому искренне, самозабвенно. Ни одной «пустой», бездушной, непрочувствованной ноты. Звук — живой, теплый, богатый самыми разными оттенками. В великолепном ансамбле помимо слияния тембров ощущается глубокий эмоциональный подход каждого участника к своему творчеству, и в этом прежде всего заслуга замечательного хорового мастера А. Михайлова, умело раскрывающего музыкальность, артистизм, непосредственность своих питомцев.

Ленинградская государственная академическая капелла имени М. И. Глинки — старейший русский хор, носитель замечательных традиций русской исполнительской культуры. В этот свой приезд в Москву коллектив привез «Большую мессу» Моцарта (дирижер К. Элиасберг) и сольную хоровую программу.

Расскажу о втором концерте (Большой зал консерватории). В первом отделении исполнялся «Магнификат» Вивальди для солистов, хора и камерного оркестра. Отдельные части «Магнификата» хотя и невелики по размеру, но очень разнообразны по характеру и использованию выразительных средств. Капелла отлично справилась с этим сочинением, требующим большой вокальной культуры, динамической и нюансовой гибкости. Хор звучал мощно, насыщенно, плотно и ровно, но опять, может быть, несколько академично. Не всегда была и полная слаженность между оркестром и солистами (аккомпанировал ансамбль солистов симфонического оркестра Ленинградской филармонии под управлением Ф. Козлова). Сопрановые арии великолепно спела Ю. Антонова.

Во втором отделении прозвучали сочинения ленинградских композиторов и русская классика. Заинтересовала кантата «Песнь о Гренаде» С. Баневича для хора, чтеца, органа и ударных инструментов, как первый опыт воплощения известного стихотворения М. Светлова. Не могу сказать, что этот опыт полностью удался. С точки же зрения вокальной, она была спета безукоризненно, но порой хотелось большей выразительности, эмоциональной взволнованности. Думается также, что исполнение только бы выиграло, если бы текст читал профессиональный актер (в рецензируемом концерте это было поручено артисту капеллы).

В программу вошли два хора Г. Свиридова «Повстречался сын с отцом» и «Как песня родилась». В последнем показался несколько завышенным темп и слишком «откровенным» звук, который следовало бы немного затушевать. Великолепно исполнила капелла две русские песни С. Слонимского («Печальное сердце мое» и «Люби жену, да не бей»), а также «Киевский распев» (солист Г. Восковский) и «Тихую мелодию» С. Рахманинова.

В целом выступление капеллы обнадеживает. Руководит сейчас ею Козлов, около пятнадцати лет проработавший там хормейстером. И хочется верить, что этот отличный музыкант, знаток хорового дела, умелый организатор, восстановит былую славу старейшего хора страны.

_________

¹ См. подробнее: Л. Раппопорт. Развивая национальные традиции. «Советская музыка», 1968, № 1. — Ред.

В. Живов

Заметки на полях программ

Первое, что бросается в глаза, когда сравниваешь разные вокальные вечера Московской филармонии, — схожесть и однотипность их программ. Немного Рахманинова и Чайковского, немного Пуччини или Верди, две арии Гуно и Россини, небольшой «островок» советских авторов — таков «рецепт» составления афиши солиста филармонии.

Почти совсем исчезли концерты-монографии. Вы редко увидите программу, составленную целиком из сочинений Глинки или Чайковского, Мусоргского или Римского-Корсакова. Видимо, ушли в прошлое времена, когда можно было достаточно регулярно слышать «Зимний путь» или «Прекрасную мельничиху» Шуберта, «Песни странствующего подмастерья» Малера или «Итальянские песни» Вольфа.

Создается впечатление, что зачастую вокалист идет петь

концерт как пробу в театр или филармонию. Он более всего стремится продемонстрировать свои данные, показать, что умеет «и то и это», забывая, что сольный концерт — это прежде всего музыкальное откровение.

Сказанное равно относится как к полным сольным вечерам, происходящим в Большом и Малом залах консерватории, так и к концертам-«половинкам», которые в соответствии с филармоническим «табелем о рангах» проходят в зале Института имени Гнесиных.

Раиса Бобринева — певица, интенсивно работающая над пополнением своего репертуара. Запомнилось исполнение ею цикла песен К. Молчанова на стихи Гарсиа Лорки, участие в «Свадебке» Стравинского. Она обладает привлекательной сценической внешностью и большим, хорошим голосом. Правда, голос этот своеобразен. Красивая середина по тембру напоминает лирическое меццо-сопрано, низы певица «густит», сажая «на грудь», а сопрановые верха не очень надежны и порой звучат напряженно. Как исполнитель Бобринева отличается воспитанным вкусом и пониманием музыки, но ей порой не хватает непосредственности переживания, той подлинной душевной взволнованности, которую нельзя изобразить, а можно только прочувствовать.

Из четырех романсов Чайковского наиболее убедительную трактовку получил известный «Кабы знала я», раскрытый певицей в духе русского народного причитания. В «Отчего» была хорошо выделена линия постепенного динамического и эмоционального нарастания. Полноценно прозвучал и «Не верь, мой друг» с его драматической риторикой и подчеркнутой театрализацией чувства. В романсе «Я ли в поле» первый и второй куплеты были хорошо отделены ферматой от третьего, но затем отсутствие заданного равновесия в темпе (неоправданное ускорение и неестественное замедление) лишили произведение непосредственности и искренности исповеди, которые составляют секрет его обаяния.

Романсы Рахманинова «Она отвечала», «Ночью в саду у меня», «Весенние воды» и «Я жду тебя» были спеты очень верно по настроению, характеру, но во всех без исключения верхние кульминационные ноты звучали напряженно; в «Весенних водах», кроме этого, не хватило напора ликующего чувства.

Цельно и просто исполнила Бобринева русскую народную песню «Я страдаю» (обработка Кленовского), хотя и не очень удачно поставленную рядом с прокофьевской свадебно-величальной «В лете калина», спетой очень «по-русски» с великолепной жанровой сочностью.

Семь испанских песен Мануэля де Фальи — ответственный экзамен для любой певицы. Они требуют огромного богатства вокальных красок, смен настроения, яркой характеристичности. В памяти у нас вдохновенное исполнение Луиз Маршалл. Бобринева поет их тоже хорошо, но в пении ее собственно испанского оказалось мало. Она придала им мягкие пастельные тона, в которых растворилась и нивелировалась их «взрывчатая сила». Исключение составила только последняя песня «Поло», поданная ярко и огненно. Здесь был очень уместно использован грудной тембр в низком и даже среднем регистрах.

В оригинальной тональности (ми мажор) прозвучала ария Розины из «Севильского цирюльника» Россини.

На «бис» были спеты ария Сантуццы из «Сельской чести» Масканьи и романс Сибелиуса «Возвратилась девушка с прогулки». Но думается, что драматическая насыщенность этих сочинений толкает Раису Бобриневу к гиперболизации чувства, которая неминуемо приводит к форсировке звука, и поэтому вряд ли ей следует направлять в эту сторону свои репертуарные поиски.

Партию фортепиано исполнил с блеском и мастерством К. Виноградов. Особо отметим в его исполнении романс Чайковского «Отчего» и песню Прокофьева «В лете калина».

*

В зале Института имени Гнесиных пели солисты филармонии Лариса Гайдамака и Борис Яганов.

Гайдамака — воспитанница гнесинского института — обладает приятным голосом (сопрано) и хорошим профессионализмом. В отведенном ей отделении она познакомила слушателей с сочинениями Верди, Пуччини, Листа, Шоссона, Рахманинова и Алексея Николаева. Хочется сразу отметить, что песни А. Николаева на стихи Гарсиа Лорки («Прощание», «Тебе я ни слова сказать не думал», «Девушка и ветер») были спеты с настроением, в очень приятной исполнительской манере, легко и непринужденно.

Крепкую вокальную школу показала артистка в арии Леоноры из «Силы судьбы» Верди, а также Манон из одноименной оперы Пуччини. Артистически зрело исполнила Гайдамака «Лорелею» Листа и «Время сирени» Шоссона, но в обоих произведениях хотелось большего богатства тембров, яркой красочности, трепетности чувства. В хороших традициях, музыкально и тепло прозвучали романсы Рахманинова «Сирень» и «Маргаритки» .

Очень чутко и проникновенно аккомпанировала певице молодая пианистка Наталия Иллюкевич.

Скарлатти, Россини, Пуччини и Рахманинов стояли в программе Яганова. Этот певец обладает тенором очень приятного тембра и тонкой музыкальностью. Правда, его вокальная палитра несколько однообразна. Порой ему не хватает смелых переключений, яркой образности. Но любовная лирика в исполнении Яганова получает убедительное воплощение.

Строго и просто, в хорошей классической манере исполнил певец арию Скарлатти «Ах, нет сил сносить терзанья», с блеском — каватину Альмавивы из «Севильского цирюльника» Россини. Полного слияния музыкального образа и вокальных красок достиг артист в арии Рудольфа, к тому же великолепно взяв верхнее до. Справился он и с трудностями драматической арии Калафа из пуччиниевской «Турандот». Очень близки лирической индивидуальности певца романсы Рахманинова «Ночь печальна», «Не пой красавица». Не получился романс «Я опять одинок» с его сдержанно-трагическим подтекстом. Над причиной этой неудачи артисту стоит подумать.

Сверх программы Яганов легко и непринужденно спел песенку герцога из оперы «Риголетто» Верди. Аккомпанировала пианистка Маргарита Стебакова — музыкант яркий, темпераментный, но не всегда одинаково с солистом читающий авторский текст.